Но задерживаться я не стал и проследовал к белой двери лазарета и с силой толкнул её.

Резкое движение отдалось болью в плече.

Внутри было прохладно и пахло горьковатыми травами, резким спиртом и чем-то неуловимым, металлическим.

Свет проникал через высокие широкие окна и падал на плотно заставленные полки шкафов. На них ровными рядами стояли глиняные кувшины, банки и прочие склянки с разными надписями и содержимым. Среди содержимого были травы, корни и разноцветные жидкости.

Было тихо, лишь откуда-то из глубины лазарета доносился мерный стук.

Тук-тук.

Я пошёл на звук. Прошёл мимо нескольких закрытых дверей.

Тук-тук.

Звук становился громче и достиг своего пика у небольшой закрытой двери с железным кольцом. Я постучал.

— Входи, — раздался спокойный глубокий голос, как-будто его владелец ждал меня с того момента, как я вошел.

Я открыл дверь. Комната была заставлена приборами, похожими на алхимические, а у умывальника стоял мужчина. Он вытирал руки простым белым полотенцем. На вид лет пятидесяти, с густыми седыми волосами и такой же бородой. Лицо его было изрезано морщинами.

— Вы Пантелеймон? — уточнил я на всякий случай.

Мужчина чуть прищурил карие глаза, едва заметно улыбнувшись.

— Для кого Пантелеймон, а для кого и Пантелеймон Иванович.

На Пантелеймоне была простая светлая одежда и накидка такого же цвета. Он бросил один быстрый взгляд на мои ссадины и синяки.

— Надо же, — вздохнул он, закатывая рукава. — Один день и уже умудрился ввязаться в драку. Садись.

Он указал на табурет рядом с деревянной кушеткой, застеленной чистой, хоть и грубой тканью. Я кивнул и сел.

Пантелеймон подошёл ближе. Его шаги были плавными и какими-то… экономными.

Я снял накидку и рубаху, и он осмотрел моё повреждённое плечо, ловко надавливая на самые больные места.

— Ушиб, частичный надрыв связок. Кости, слава богам, целы, — пробормотал он скорее для себя. — А это что?

Пантелеймон ткнул пальцем в свежий синяк на моих рёбрах, оставленный гардой Громова.

— Тренировочный меч, — коротко ответил я.

— Знакомый след, — усмехнулся Пантелеймон, в уголках его глаз собрались лучики морщин. — А не с Громовым ли ты дрался?

Я чуть пожал плечами и тут же поморщился.

— Ну да. А что, его противники настолько часто приходят в лазарет?

— Приходят не часто, — улыбнулся Пантелеймон. — А вот приносили их за пару дней немало.

Лекарь отошёл к одному из столов, взял склянку с мутно-зеленоватой жидкостью и небольшую кисть.

— Будет немножко жечь, — предупредил он и начал наносить состав на раны.

Он не врал. По коже разлилось жжение, вот только почти сразу его сменила приятная прохлада, а боль начала отступать. Её как рукой сняло. Едва заметное свечение чуть покалывало мою кожу.