На этот раз Тёмный шаг не подвёл. Я пролетел над пропастью как птица и грузно приземлился на скользкую черепицу кузницы.
— Твою мать, — тихо выругался я.
Я скатился по крыше и, едва успев погасить скорость, с глухим стуком свалился на землю.
Кости, ещё не успевшие отойти от удара о камень, вновь вспыхнули волной боли. Несмотря на неё, я поднялся на ноги и отряхнулся.
Похоже, что сегодня к лекарям мне идти придётся до тренировки с Олафом…
Я выдохнул и, слегка прихрамывая, зашагал вдоль стены кузницы. Когда я свернул за угол, то увидел, что внутри уже раздувал горн мастер Кузьма.
— Весёлая ночка? — пробурчал низкорослый широкоплечий мужик, не оборачиваясь.
— Вроде того, — ответил я и зашагал в сторону казарм.
Я добрался к ним, когда солнце уже смелее выглянуло из-за горизонта. Да, светало, но у меня ещё был примерно час сна. Громова в комнате не оказалось. Я без сил рухнул на кровать, даже не раздеваясь, накрылся простынёй и прикрыл глаза.
В следующий же миг я услышал, как казарма приходит в движение. Снаружи раздались удары колоколов, а вслед за ними покой нарушили тяжёлые шаги и громкие голоса инструкторов.
— Подъём! Подъём!
Дверь в мою комнату распахнулась. На пороге стоял Савелий. Он скользнул взглядом по пустой кровати Громова.
— Подъём, — сурово произнёс он. — Вас ждёт второе испытание.
Глава 18
Я рывком поднялся на кровать и сел. Всё тело было налито свинцовой тяжестью, глаза закрывались сами собой, а прямо в висках пульсировала боль.
Я быстро взглянул на левую руку. Пальцы были стёрты в кровь о верёвку и камень, а на костяшках красовались сине-багровые кровоподтёки. Рука опухла. Пришлось ковылять к умывальнику. Холодная вода обожгла лицо, заставив меня вздрогнуть. Я вытерся и достал из своих нехитрых запасов узкий бинт. Перевязку пришлось делать правой рукой, сжимая конец ткани зубами. Получилось туго, но пальцы, скованные тканью, хоть не так сильно ныли при движении.
Громов всё ещё не появился после нашего ночного приключения. Либо он поднялся раньше, либо прятался где-то, стараясь избежать внимания.
Я застегнул нагрудник и холодный металл болью отозвался в ушибленных мыщцах. Я поморщился, проверил клинок и вышел из комнаты.
В коридоре слышались приглушённые голоса, ругань и суета. Я прошёл сквозь этот гул и мельком увидел собственное отражение в стекле — бледное, осунувшееся лицо с тёмными кругами под глазами. Добавить пустоты и холода в глаза и буду почти как Савелий.
Плац встретил меня прохладным ветром, который забирался под одежду и заставил поёжиться. Здесь уже формировался строй из подмастерьев. Их было заметно меньше, чем в день первого испытания. Кто-то, как Соловьёв, наверняка был в лазарете, а вот другие отсеялись, и их нашивки превратились в пыль.