– Прошу вас… прошу вас, поймите, я не мог поступить иначе. Я… я запер её, когда выбежал.

Амань внимательно смотрел на свидетеля. Обычные люди часто бывали страшнее проклятых.

– Вы же понимаете, что заперли оставшихся? Вы всех убили.

Амань хотел было продолжить, но в дверь постучали и слуга, поклонившись, передал деревянную дощечку. Быстро пробежавшись по вырезанному стражей резиденции сообщению о том, что его дети сбежали из дома, Амань спрятал её в полах ханьфу… и молча вышел, растворившись в тенях так быстро, как мог только он, чтобы оказаться дома.

Этот несчастный подождёт.

* * *

В какой-то момент Кану казалось, что он просто не дотащит Вэя, и, когда они добрались до ворот резиденции, часовой перехватил тело с его плеч… а ещё через несколько мгновений из теней вышел отец и затолкал детей за стены. Кан как в бреду видел отца, который бросился к сестре, но сам Кан не мог посмотреть на неё. Знал, что произошло, но просто не мог.

– Что вы натворили… Сюин, ты слышишь меня?

Сестра безостановочно бормотала, и сомнений не было: что бы ни произошло там, в переулке, она слишком долго смотрела на печати.

– Меня не было с ними, когда Вэй убежал. Сюин сказала, что он слышал брата, погибшего при Канрё. Я догнал её, но это была тень, а потом…

Кан никогда не видел отца в таком отчаянии. Тот развернулся к нему, замахнулся, собираясь ударить:

– Да как ты…

Вместо удара его вдруг заключили в объятия – и Кан отстранённо думал о том, что сердце у отца колотится так, будто вот-вот разорвётся. Сил что-то объяснять ни у кого не было.

И счёт, что спотыкаясь продолжался в его голове всё это время, наконец-то закончился.

* * *

С утра, стоило Вэю прийти в себя, Амань выгнал его из дома, сухо сообщив, что ему стоит поторопиться на похороны отца и братьев. Кан не сказал другу ни слова.

Лучше Сюин не становилось. В доме Циней поселилась скорбь, принеся с собой невыносимую тишину и боль. Амань стал непривычно молчаливым, госпожа Цинь почти всё время занималась шитьём, а Кан не мог найти себе места. Каждую ночь ему снились кошмары, в которых он снова и снова ловит не ту Сюин, а тени смеются над ним, пока не смыкаются непроницаемым кольцом, и тогда он с криком просыпался. И хоть отец не винил его в произошедшем, Кан снова и снова ругал себя за то, что не остался вместе с другом и сестрой в тот вечер. Тогда он смог бы всё предотвратить, а Сюин не ходила бы слепой и безумной по своей комнате, бессвязно напевая знакомую им с детства мелодию. Лекари лишь разводили руками, а шэнми… шэнми не умели лечить.

В один день, чувствуя, что начинает сходить с ума, Кан отправился на кухню и собрал небольшой свёрток с провизией. Он бы уехал на север раньше положенного, но оставлять родителей не хотел, а сидеть без дела было совершенно невыносимо. Так он снова оказался на том самом месте, где год назад встретил проклятого мальчишку. Вряд ли тот выжил в этой дыре, но Кану почему-то хотелось верить, что он ошибается. Он оставил свёрток в том же месте и в то же время, где оставлял и раньше. На следующий день подарок исчез. А ещё через день Кана ждал мальчишка в дрянном ханьфу, которое было ему велико. И за год, кажется, этот крысёныш не вырос, а только стал ещё бледней и настороженней.