Десять лет назад он нашёл способ обмануть даже Тень. Дети, единственные дорогие ему души, должны были стать платой за воровство силы по ту сторону, и Амань это знал. Тень всегда приходила за своей долей, но Амань был с этим не согласен. Ушли годы на неудачные попытки, и в конце концов у него получилось не просто вырвать человеческую душу, а запечатать её точно так же, как любой шэнми при должном умении и силе мог запечатать и подчинить себе демона. Тогда-то в проклятом подвале Амань убил собственных детей. Ненадолго. Только для того, чтобы запечатать души в их же телах, вложив в жалкую плоть всё свое мастерство, дабы кости стали печатями, через которые не сможет переступить Тень. И, когда смерть придёт за Каном или Сюин, Бездна не коснётся их. Они вернутся в круг перерождений и вновь увидят Небо.

Но Амань не был бы собой, если бы остановился только на этой находке. Желая спасти детей от вечности в Бездне, он пошёл дальше и с согласия Императора пытался придумать способ запечатать человеческую душу в чём-то… неживом. Эта идея защищала его семью от любых нападок врагов: Император слишком хотел получить оружие, которое может поставить на место Чанкин. С тех пор как у этой бывшей провинции появились огненные кристаллы, с ними приходилось считаться, но что может сделать огонь, к примеру, с камнем? А с целой каменной армией?

Так Цинь Амань выиграл время. Сын его успел вырасти и набраться если не ума, то хотя бы смекалки, чтобы выжить в этом мире, а дочь – мудрости и понимания, насколько это возможно для юной цзюэ. Сам же Амань лавировал между дворцовыми интригами и продолжал свои исследования, упорно и долго, потому что вырвать душу и вселить её в родное тело – одно, а оживить её в камне – совсем другое. И он прекрасно понимал: когда он закончит свои исследования, Император не будет уверен в том, что ему нужен такой всесильный слуга. Они слишком хорошо знали друг друга. Что ж… предки семьи Цинь действительно принадлежали землям Чанкина, а Амань был совершенно не против вернуться на родину.

И несмотря на былые войны, Императрица была согласна принять блудного сына, если тот привезёт с собой секрет терракотовой армии.

* * *

Прошёл ещё один год. Кан вновь вернулся в Лоян, не без боли обнаружив Сюин всё в том же состоянии: она таяла, часами сидя на краешке своей кровати и бормоча что-то себе под нос. С Вэем Кан поддерживал осторожную переписку, но в этом году друг не приехал. Отец старался выглядеть привычно спокойным, но Кан чувствовал: что-то его гложет. А Дэмин оставался тем же худым и голодным мальчишкой, что внимательно слушал Кана в лачуге, ел только после того, как он сам попробует еду, и не задавал лишних вопросов. Но этого было достаточно, и Кан всё больше и больше привязывался к Дэмину, не признаваясь себе в том: заботой о ком-то пытается оправдаться за то, что недосмотрел за Сюин.