Эх! Если бы Пашка Аксёнов, его армейский приятель и коренной москвич, дембельнулся на неделю пораньше, уж он бы ему экскурсию организовал настоящую, а не такую — «галопом по европам». Да только на Пашку вышел приказ аж на 18-е, и он пока ещё там, в Тюратаме, дослуживает последние денёчки, но ничего — они ещё спишутся, и оба в гости друг к другу приедут, как обещали… Ну, когда время появится. Отпуск и всё такое. Без дела-то ведь сидеть не придётся…

В архангельский поезд старший сержант запрыгнул за две минуты до отправления (длинную очередь в камере хранения пришлось отстоять, да ещё и в техперерыв угодил). Чемодан и шинель он забросил на багажную полку, снял китель и сапоги, забрался на верхнюю и практически сразу уснул — сказалась усталость от целого дня прогулок по паркам и площадям.

Проснулся ещё до рассвета. К разнице между часовыми поясами организм пока не привык — забыл, что в четыре ноль-ноль по Москве побудку ещё не играют и даже не собираются.

Соседи по купе крепко спали. Вечером Николай их особо не рассмотрел (так, поздоровался, да и только), но двое на нижних полках были вроде семейной парой с кучей корзин и баулов, а тот, кто храпел напротив — командированным откуда-то с юга, не то со Ставрополя, не то с Краснодара (слышал сквозь сон, о чём те трепались внизу до того, как угомониться).

Старший сержант аккуратно слез с полки, натянул сапоги, накинул на плечи китель и двинулся в дальний конец вагона. Помимо обычной физиологии ему ещё дико хотелось курить, но дымить у купе, где проводники, было как-то неловко.

Окно в коридорчике у туалета кто-то уже опустил. Отлично!

Николай достал папиросу, спички, уселся на подоконный ящик…

Поезд шёл ходко. Из проёма между стеклом и притвором тянуло чадом сгоревшей солярки, громко стучали колёса, в лунном свете блестели рельсы двухпутки, мелькали путевые столбы и теряющиеся в ночи силуэты деревьев. С громким протяжным гудком и сиянием проже́кторов-фар прогромыхал по соседней ветке встречный товарный…

Судя по времени, Ярославль и Данилов уже проехали, до Грязовца оставалось сорок минут, а там ещё час и Вологда.

Три года Николай не был дома. Тётя Зина писала: там многое изменилось. Надо бы посмотреть, проверить, прочувствовать… На работу устроиться. А летом, наверно, в стройтехникум… Или сразу же в политех попытаться? А может, вообще в Ленинград, в инженерно-строительный, чем чёрт не шутит?.. Эх! Планы-планы, мечты-мечты…

Из-за тамбурной стенки послышался шум. Словно там что-то упало, а потом кто-то вскрикнул… кажется, женщина.