Та неудача прежнему Стрельникову сегодня казалась смешной, а нынешнему ностальгической.
Сколько воды утекло с тех пор, сколько событий…
Оставив кинотеатр позади, Николай повернул налево и минут через десять добрался до пешеходного моста через Вологду. Ещё не отремонтированного, скрипящего под ногами, со склизкими, почерневшими за долгие годы перилами и грязью, забившейся в щели между старыми досками.
На другом берегу реки от моста до церкви на Гоголя тянулись сараи. Ту церковь закрыли в конце двадцатых и сначала использовали в качестве пересыльной тюрьмы для крестьян-кулаков, затем внутри изготавливали игрушки, потом отдали под общежитие, а сейчас там катали валенки, и кисловатый запах овечьей шерсти растекался по всей округе.
Сараи Стрельников знал, как облупленные. Именно здесь во второй половине сороковых и в начале пятидесятых сходились один на один или стенка на стенку пацаны из Заречья и пришлые из Нижнего Посада и Города. Потом, после смерти Сталина, это место облюбовали пьянчужки и прочие асоциальные элементы. Причину подобной «замены» никто не знал. Просто случилось, и всё. А как, почему, никому было неинтересно.
Бродить среди покосившихся развалюх Николай не стал. Просто чуть постоял у ближайшей, вздохнул и двинулся по тропинке обратно к ведущей к церкви дороге.
— Эй, паря! Двадцатку на опохмел не подкинешь? — донеслось неожиданно из-за спины…
Глава 5
Стрельников обернулся. Перед ним стоял сгорбленный мужичок, типичный представитель «сарайного» общества. В замызганной телогрейке, дырявых валенках и мятой, словно её пропустили через мельничный жернов, кепке неясного цвета. От незнакомца несло перегаром, голос звучал сипло, плечи тряслись.
— Ну, так чего, подкинешь? — повторил он вопрос.
— Нет, не подкину, — качнул головой Николай.
— Почему?
— Не хочу.
— Чё, жалко что ли?
— Не жалко.
— Эээ… — на физиономии алкаша нарисовалось недоумение. — Тады почему не подкинешь?
— Не хочу, — пожал плечами старший сержант.
Мужичок уставился на него, как баран на новые ворота. Похоже, и впрямь не врубался, что над ним издеваются. Зачем, для чего — Николай и сам поначалу не понял. Просто в сознании вдруг что-то щёлкнуло и — понеслось.
— А закурить? — сменил тему пьянчужка.
— Дал бы, так спичку ведь не зажжёшь, — хохотнул Стрельников. — Синька — зло. Гляди, как грабли трясутся.
— Деловой что ли? — набычился мужичок и сунул правую руку в карман.
— Деловой или не деловой, а масть всё одно не твоя. Так что дыши, пока дышится, дядя. Целее будешь, — Николай хмыкнул и, развернувшись к пьянчуге спиной, двинулся прочь.