— Вот! Держи, — он вытащил из портсигара четыре последние беломорины, завернул их в обрывок газеты и положил на стоящий поблизости чурбачок. — Хочешь, себе возьми. Хочешь, с дружками своими теперешними поделись. Твоя жизнь, твои правила. Но если не хочешь просрать её до конца, то… Завтра на рынке. После полудня. Где блинная. Но только трезвый. Понял?

Приятель ничего не ответил. Просто сгрёб папиросы и, пьяно покачиваясь, побрёл вглубь сараев.

Николай проводил его взглядом, чуть заметно поморщился и двинулся в обратную сторону.

Витьку Левашова по кличке «Леший» он знал с самого детства. И хотя тот был на полтора года старше, они дружили и общались, как равные. Вместе играли в ножички, свинопаса и вышибалочку, вместе лазили за яблоками в чужие сады, вместе ходили в школу, в кино, на танцы в ДК, вместе дрались с посадскими…

Мать растила его одна, отец погиб в 45-м под Будапештом. В их районе, вообще, безотцовщина была нормой. Война здесь и вправду прошла по каждой семье, лишив кого сыновей, кого братьев, отцов, жён, мужей, а кого и всех разом…

Витька, несмотря на хулиганистый характер, учился нормально, без троек, и даже в музыкальную школу ходил по классу народных инструментов, а чуть позднее гитары. Его мать, Раиса Ивановна, преподавала там игру на баяне. А ещё она давала частные уроки для всех желающих — лишний приработок позволял тянуть сына. Ситуация точь-в-точь как у тёти Зины и Николая и как, наверно, у большинства послевоенных семей…

Стрельников, кстати, тоже ходил к Раисе Ивановне на уроки и, по любительским меркам, играл довольно неплохо. В этом плане, у него с Петражицким случилось практически полное соответствие. Тот тоже играл на баяне и тоже неплохо. Хотя музыкальную школу не посещал и был, как тогда говорили, талантливым самоучкой. Знакомые даже уверяли, что не все профессионалы так могут. Врали, наверное… Не хотели расстраивать…

В армию Левашова призвали в 1954-м. И вроде бы в ПВО, куда-то в район Станислава[1], в Прикарпатский военный округ. По крайней мере, он сам об этом писал в письмах домой и друзьям. А когда через год служить отправился Николай, связь с приятелем прервала́сь и где он, и что с ним, Стрельникову никто не рассказывал, и даже тётя в письмах племяннику о Левашове не упоминала, словно его и не было.

И судя по тому, что увидел сегодня Стрельников, неспроста…

Поскольку не мог его старый приятель…

Ну, просто не мог вот так просто взять, да и стать… вот таким вот…

До дома от церкви на Гоголя идти было минут двадцать. Николай эти полтора километра шёл полчаса. После встречи с опустившимся «Лешим» настроение резко испортилось.