— Да не волнуйтесь вы, тётя Лера. С деньгами у меня всё в порядке. Я же не просто служил, я ещё как военный строитель жалование получал… И, кстати, раз уж на то пошло… — он снова залез в чемодан. — Валерия Павловна, это вам! От всей души!
Флакончик духов «Красный мак» стоил восемьдесят восемь рублей, но этих денег Николаю было совершенно не жалко. Поскольку правильно всегда говорили в народе: соседи — они даже ближе, чем родственники. А Бочкины, в самом деле, и когда жили в общей на весь этаж коммуналке, и когда последнюю разделили, были для Николая как родственники. Тем более что после смерти Дарьи Михайловны ни у него, ни у тёти Зины прямых родственников вообще не осталось, всех унесла война.
— Ну, ты, Колька, совсем обнаглел! Аркашка увидит, точно меня к тебе приревнует, готовься, — рассмеялась соседка, рассматривая запечатанную коробку. — А это что, иероглифы?
— Они самые. Эту парфюмерию китайские товарищи производят. По особым рецептам. Специально для нашей страны.
— Лично товарищ Мао? — пошутила Валерия Павловна.
— Лично товарищ Мао, — поддержал шутку Стрельников. — Советские женщины, говорит, должны получать от народа Китая только самое лучшее.
— А, ну тогда хорошо, тогда ладно… Ой! — хлопнула себя соседка по лбу. — Забыла совсем. Мне ж Зинаида Степанова ключи для тебя оставляла. Боялась, что ты приедешь, а её нет как нет, под дверью придётся сидеть-дожидаться. Хорошо ещё, мне только завтра на смену, а то бы ты и меня не застал. Вот. Возьми, — протянула она Николаю связку ключей. — Тут и от квартиры, и от сарая с погребом, вдруг понадобится.
— Спасибо, тёть Лера, — поблагодарил Николай. — И вы, кстати, это… когда Аркадий Семёныч со службы придёт, заходите. У меня ведь и для него кое-что имеется. Ну, и отпразднуем заодно. Зайдёте?
— Зайдём, Николай. Конечно, зайдём. Всем семейством. Нас ведь и Зинаида Степановна уже пригласила. Заранее.
— Ну, тогда до свиданья, тёть Лера.
— До вечера, Коль…
[1]До 1962-го года так назывался город Ивано-Франковск
Глава 6
Квартира, где раньше жил Николай, находилась напротив Бочкиных. Петли с замком оказались смазаны, дверь открылась без скрипа. Стрельников переступил порог и очутился внутри.
Всё выглядело здесь до боли знакомым, родным, домашним, но только как бы… подёрнутым патиной, едва заметным «туманом», скрадывающим те цвета, что раньше казались необычайно яркими, добавляя им полутона и не видимые раньше оттенки. Примерно так, как это бывает, когда на одно и то же смотрят ребёнок и уже повидавший многое взрослый. И пусть даже реальная разница в возрасте совсем небольшая, всего лишь три года жизни, субъективная, по приобретённому опыту, может составить гораздо больше. Словно за эти три года между недавним прошлым и нынешним настоящим появился барьер, перепрыгнуть который единым махом дано не каждому. А кому-то его и вовсе приходится перелезать, да ещё лестницу в процессе перелезания мастерить, и не по одному разу.