— Договорились! Значит, до завтра?
— До завтра.
— Пока…
[1]Акты сдачи-приёмки выполненных работ
Глава 22
Вообще говоря, возвращаться на стройку в субботу вечером было совершенно не обязательно. Однако не сделать это Стрельников просто не мог. Во-первых, он лично хотел убедиться в том, что основные конструкции лестницы Щербатый всё же доделал. Во-вторых, ему не терпелось выяснить, как именно наградили «Лешего» за «засаду» у музучилища. И наконец, в-третьих, самое главное, он никак не мог разобраться в своих отношениях со Светкой Барковой, поэтому и решил взять паузу. Хотя бы до завтра. И теперь у него была целая ночь, чтобы подготовиться…
На площадку он прибыл за полчаса до конца рабочего дня. И первым, кого увидел в бытовке у мастера, был Левашов. Витька сидел на лавке возле стола и раскачивался из стороны в сторону с самым несчастным видом.
Причину долго искать не пришлось. Левую щёку приятеля раздуло так, словно её обработало полчище шершней.
— Зуб? — спросил Николай.
— Фуп, — выдавил Витька.
Вырванным в поликлинике зубом он «хвастался» ещё утром. Смешно шепелявил, демонстрировал небольшую припухлость снаружи, раскрывал рот и тыкал пальцем в то место, где у него вчера болел коренной, то ли шестой, то ли пятый на нижней челюсти. И в итоге, как это часто бывает, дотыкался. Или дошепелявился…
— А где Гурамыч?
— Лёф пофо́л фне… ифка́фь.
— Пошёл лёд искать?
— Фа, — сказал Витька и болезненно сморщился.
В этот момент дверь открылась, в бытовку вошёл Геладзе. Подмигнув Николаю, он протянул мающемуся от зуба «Лешему» кусок льда:
— Держи, несчастный! Все сосульки вокруг посбивали, еле нашёл… Да ты хоть в тряпку её заверни, а то обморозишься.
Левашов завернул обломок сосульки в вытащенную из кармана марлевую повязку и приложил к щеке.
— Легче?
— Уфу́.
— Как его так угораздило-то? — спросил Николай. — В обед же нормально было.
— Да это я виноват, — повинился Геладзе. — К нам тут, ты знаешь, милиция приходила. Подарок вручала.
— Ему? — мотнул Николай головой на приятеля.
— Ему са́мому. Вот, знаешь, сам бы свидетелем не был, никогда б не поверил.
— А что за подарок хоть?
— Пофтафа́нниф, — подал голос Витька. — Иф неффафе́йхи.
— Вот этот? — углядел бригадир стоящий на тумбочке подстаканник из нержавеющей стали, похожий на те, в каких носят чай в поездах, только «красивее и богаче».
— Фа.
— Ну, а я сдуру взял да и предложил ему этот подстаканник обмыть, — продолжил Гурамыч.
— Обмыть? — нахмурился Стрельников.
— Чаем, — засмеялся Гурамыч. — Просто чаем, а не тем, чем ты думаешь. Вот только не сообразил, вишь, старый я дуралей, что он в стакан кипятку-то нальёт, но хлебнёт не остывшим да прямо в то место, где зуб был.