А уж то, что в те годы в Советской стране трудились легальные миллионеры: конструкторы, изобретатели, ученые, деятели культуры, — вообще никого опять же не удивляло. Имеют — значит, заслужили, а не украли. И ни о какой уравниловке, понятное дело, никто тогда не помышлял.

Социальные лифты работали для всего населения, и население это прекрасно знало.

А вот торговая мафия, теневые дельцы, врастание криминала в элиту, откровенное воровство на всех уровнях не только властных структур, но и общества в целом… всё это случилось позднее. Но причины этого крылись в сегодняшнем, во второй половине пятидесятых. Именно в это время началась совершенно бессмысленная и совершенно безумная ликвидация того механизма, той системы организации экономики, что позволила СССР победить в тяжелейшей войне и вырваться в сверхдержавы…

— А ты представляешь, Колька, Митрофан Афанасьевич — помнишь такого? — машину купил, «Москвич»! Краси-и-ивую. Аж за пятнадцать тыщ!

— Когда?

— Так уже год как. Ты разве не знал?

— Откуда? Я ж в армии был.

— А тебе что, тётя Зина ничего не писала?

— Да ничего я ему, Валерия, о том не писала.

— Ну, вот и зря.

— Почему?

— А для интереса. Может, наш Колька тоже на «Коммунар» работать пойдёт и тоже себе на «Москвич» заработает.

— Не, Лер, не заработает.

— А ты-то, Аркаша, откуда знаешь?

— Так мне контингент уже всё доложил. На «Коммунар», говорят, распоряжение поступило из совнархоза. Разнорабочих, мол, на оклады всех переводят, а минималку повышают до четырёхсот. Да и на первой мебельной, слышал, всё то же самое.

— Ну, и чего? Что в этом плохого-то?

— Так откуда они там деньги возьмут? Только у мастеров и отнимут. Местная пьянь, конечно, довольна, а работяги плюются. Я ж с Афанасьичем третьего дня говорил. Жалуется, что премии за экономию срезали, нормы понизили, в переработку идти не дают. План есть, и ладно. А всё, что сверху, по минимальным расценкам. Так что у них теперь вся бригада полдня в домино играет. И больше тысячи нынче, хоть уработайся, всё одно не получишь.

— Жалко.

— Жалко. Хорошие деньги теперь, по слухам, лишь в Казахстане платят, на целине.

— Ещё чего! Нашего Кольку на целину? Да ни в жизнь!

— Чего ты так строго-то?

— Так ты же сам нам рассказывал, что этот твой… как его там?.. контингент говорит.

— Что Сталин сажал, а Никита пашет?

— Вот-вот, оно самое. Все, кого там тогда посадили, теперь там же и пашут.

— Уела, тёть Зин. Признаю́…

Николай слушал, о чём общаются за столом, и мысленно качал головой. Он, к сожалению, не помнил в точности, когда и в какой последовательности в его прошлой реальности принимали свои дурацкие постановления Хрущёв сотоварищи, но хорошо помнил то, к чему они привели.