Трест прощался с нами одинокими огнями зажиточных домов, масляными фонарями шахт и уличными кострами трущоб, что, наверное, ещё долго будут всплывать в моей памяти. Сразу за городской чертой нас встречала нисходящая с гор дорога, по которой при свете дня уходили в столицу нескончаемые обозы с рудой.

Из-за обостренного чувства справедливости я не смог найти себя ни в одной из послевоенных профессий, поэтому мирная жизнь так и не пришлась мне по душе. То подерусь с начальником в шахтах, то прилюдно уличу торговца овощами в обвесе. Даже пробовал быть дворником, но сломал метлу, ударив выбрасывающую из окна мусор свинью.

Скучал ли я по войне? В целом, конечно, нет. Да и кем надо быть, чтобы ностальгировать по ее ужасам да еще и желать туда вернуться? Хотя в армии было и кое-что хорошее. Например, я мог не думать, куда идти и что делать, потому что за меня это делали старшие по должности и по званию.

Как-то так вышло, что меня не принял мир. А заодно с ним меня отторгла и война, не похоронив вместе с другими в братских могилах и не сделав калекой. Она лишь оставила на теле шрам от разорвавшегося вблизи ядра.

Переполненные палатки с ранеными заставляли докторов выбирать между теми, кто собирается возвращаться на войну, и теми, кто уже и на гражданке не пригодится. Некоторые куски чугуна вынули из моего тела, но начавшееся воспаление заставило врачей развести руками: мол, для боя, дружок, ты всё равно не годен, умрёшь так умрёшь, выживешь так выживешь. И я с соответствующей бумагой, загибаясь от боли, с температурой поехал на попутных повозках домой, не зная даже, выживу ли в пути.

Однако у судьбы были свои планы. Вернувшись и попав в чудотворные руки Лары, я резко пошёл на поправку. А затем, на радость всей страны, закончилась и война. Закончилась без меня. Мятеж был подавлен, его лидеры повешены, а простые солдаты вернулись к своим семьям, работе и быту. Кто хотел, тот влился в полицейские гарнизоны, однако многие стали бандитами, мародёрами и джентльменами долбаной удачи.

Указом короля Джастиро было запрещено ношение любого оружия. За нож длиннее вытянутой ладони запросто могли повесить. Но что терять тем, кому и так грозила высшая мера? Они были вооружены до зубов, а простому работяге приходилось несладко. Нередко бывало так, что днем города подчинялись королевской власти, а ночью с его дна выползали жулики и воры.

В этот путь, который можно было назвать дорогой в никуда, я взял бурдюк с водой и пару буханок хлеба, одна из которых уже была покрыта тонким слоем плесени, но всё еще годилась для еды, если срезать верхнюю кромку. Всё это добро с легкостью уместилось в походную торбу. Туда же отправился маленький хлебный ножик.