— Зачем тебе эта зубочистка? — презрительно бросил на очередном привале император, наблюдая, как я роюсь в торбе.

— Надо же. Великий император не знает, для чего используется нож? — Я даже не старался скрыть свой сарказм. — Тебе хлеб чем резали? Мечом, что ли?

— Ты такой смелый, потому что знаешь, что я не могу тебя убить, или что?

— Какая разница, — усмехнулся я. — О чём мне говорить с призраком, не помнящим, для чего используется нож? Ты хотя бы вспомни тех, с кем вчера сражался. Думаешь, такие только в городах живут?

— А, вот ты о чём, бесполезный тюфяк. Если эта зубочистка тебе нужна как оружие, то хотя бы храни её там, откуда сможешь достать быстрее, чем вздохнет твой противник, — пояснил новоиспеченный учитель.

— Хочешь, чтобы до встречи с твоими преследователями нас гвардейцы повесили? — парировал я. — Ах, ну да, ты же сдох уже чёрт знает когда, поэтому не знаешь, что незаконное ношение оружия карается смертью.

— А ты не знаешь, что за отсутствие ножа под рукой можно угодить прямиком в землю! — тут же радостно пропищал все это время молчавший шут. Детский голосок резким контрастом ворвался в нашу беседу, но в его словах была доля истины.

— Кхм, и не поспоришь… И что мне с ним делать? — держа в руке ножик, пробормотал я.

— Ничего. Используй по назначению, — отрезал император. — Раз мы остановились на том, что я буду тебя обучать, твои руки и ноги скоро сами будут как ножи. Поднимайся. Мы и так уже задержались. Они могут быстро догнать нас, если будем медлить.

Я не стал уточнять, о ком идет речь, решив, что познакомлюсь со всеми странностями, нагрянувшими в мою жизнь, по мере их появления.

Долгие переходы всегда давались мне легко. Главное для пехотинца — ноги и песня. Первое у меня было с рождения, слава богам, а песнями и историями меня снабжала скачущая вприпрыжку девочка, телом которой овладел дерзкий шут.

Шли мы довольно долго, но вскоре утомительный шестичасовый марш был прерван возгласом императора:

— Живо с дороги! За тот валун!

Девочка-шут, до этой минуты шедшая без устали под свои многочисленные песни о деяниях древних неизвестных мне особ, тут же соскочила с пыльного тракта. Я же начал озираться, не понимая, откуда исходит опасность.

— Чего ты ждешь, сын осла⁈ — заорал император. — Я же сказал, прячься!

Желание вступить в спор с блеклой тенью уже успело въесться в мою кровь, но, думая о том, что спрятаться — это отличная возможность отдохнуть, я сошел на обочину; не торопясь, но и не медля, направился туда, где исчезла девочка, и, присев рядом с ней, прикрыл глаза, опершись спиной о камень.