— А потом? — спросила Несса, подперев подбородок рукой.

— А потом, как обычно. Сначала слава, потом драки между своими, потом македонцы, потом римляне. Потом Византия. Потом турки. Греция вообще хороша тем, что ее все пытались съесть, а она все равно осталась собой. Менялись хозяева, империи, армии, флаги, а эти люди все равно остались греками. Упертые. Морские. Торговые. Любящие спорить, есть, петь и считать себя потомками правильных предков. В принципе, не худшая жизненная стратегия.

Капитан одобрительно хмыкнул.

— И как специалист по империям, что скажешь о современности?

— Скажу, что сейчас у них жарко, красиво, шумно, полно туристов, полно своей гордости и истории столько, что если ее правильно продавать, можно кормить страну веками. Что они, собственно, и делают.

— А про турок еще скажи, — ехидно вставила Наташа. — А то ты с ними уже подружился.

— С турками у греков все сложно и надолго, — с готовностью кивнул Дан. — Под турками Афины были долго, и такое не забывают. Но история вообще штука упрямая. Сегодня ты империя, завтра музей, послезавтра туристический маршрут. Поэтому лучше не зазнаваться.

— Это ты сейчас кому? — спросила Лена.

— Всем, — ответил он и улыбнулся. — Особенно тем, кто думает, что будет править вечно.

Завтрак закончился на этой ноте — с сытостью, смехом, ощущением доброго дня и близкого города. А потом они, конечно, пошли гулять.

Афины приняли их сразу — светом, белизной стен, узкими улицами, шумом моторов, запахом кофе и жареного мяса, тенью от редких деревьев, пылью старого камня и постоянным движением людей. Это был город, в котором старина не лежала под стеклом, а существовала рядом с киосками, скутерами, лавками и туристами в слишком ярких майках.

И по этим улицам шла великолепная шестерка.

Высокий, плечистый, уже знаменитый на пол-Европы футболист, которого в газетах именовали то русским Джокером, то чудом, то новой напастью для защитников, и рядом пять девушек, каждая по-своему красивая, каждая заметная, каждая со своей походкой, улыбкой и характером. Они не старались произвести впечатление. Тем хуже было для окружающих — впечатление производилось само.

Греки оглядывались. Туристы тоже. Кто-то узнавал Дана почти сразу, кто-то только думал: «где я его видел?», кто-то просто смотрел на компанию и улыбался.

— Если ты еще чуть-чуть выпрямишься, — заметила Маша, — тебя начнут путать с колонной.

— С какой? — спросил Дан.

— С центральной. Несущей.

— Очень точное описание мужчины, — кивнул он. — Беру.

Они прошли через оживленные кварталы, выбираясь то к площадям, то к улочкам с лавками, то к обзорным точкам, откуда открывался город — белый, ступенчатый, залитый солнцем. Акрополь маячил над всем этим не как музей, а как напоминание: да, здесь давно умеют строить на века.