Глава 1 Баку. Июль 1988. Прощание с городом
Под трибунами всегда пахнет одинаково — травой, известкой, потом, старым бетоном и ожиданием. У ожидания, как выяснилось, тоже есть запах. Особенно если тебе восемнадцать, ты уже выиграл все, что нормальный человек собирает за целую карьеру, а сейчас стоишь у выхода на поле и понимаешь: это последний матч здесь. В родном городе. На своем стадионе. В майке «Нефтяника». Пока — в своей.
Дан стоял, опустив голову, и машинально перекатывал мяч носком бутсы. Шум трибун шел сверху волнами. Баку прощался не траурно, а по-своему — громко, с темпераментом, с нетерпением. Тут вообще умели провожать так, будто не отпускают, а вручают приказ: вернись еще сильнее.
Он усмехнулся.
Три года назад он выходил сюда впервые — пацан пацаном, долговязый, наглый, быстрый, с глазами, в которых было написано крупно и без запятых:сейчас я тут всем понравлюсь, хотите вы того или нет . Тогда поле казалось огромным, трибуны — бесконечными, а взрослый футбол — местом, где или съедают, или аплодируют. Среднего не дано.
Его тогда не съели.
Наоборот.
Он помнил свой первый гол здесь почти в замедленной съемке. Передача из глубины, скидка, полшага в сторону, защитник пролетел мимо, как запоздавший трамвай, и удар в дальний. Без суеты. Без истерики. Просто взял и забил. А потом рев стадиона ударил в грудь так, что он понял: все, попал. Не в ворота — в судьбу.
С тех пор понеслось.
Чемпионат страны. Кубок страны. Кубок чемпионов. Чемпионат мира. Чемпионат Европы. Лучший бомбардир. Лучший игрок. И ведь что смешно — чем больше выигрывал, тем яснее становилось, что аппетит у него совсем не спортивный, а какой-то пиратский. Ему мало было просто побеждать. Ему хотелось строить из побед что-то большее. Для себя, для своих, для города, для страны. Чтобы не разово бахнуло, а встало на рельсы и поехало.
Он поднял глаза.
На трибунах были они.
Все пятеро.
И вот это, если честно, било сильнее любого гимна.
Оля сидела ровно, как всегда, будто даже на футбольном стадионе умела сохранять вид отличницы, которая все про тебя знает и давно смирилась, что ты не исправишься. Блондинка, спокойная, красивая той ясной красотой, которой не нужны украшения. Первая. Просто потому, что судьба в свое время посадила его за одну парту с ней.
Он тогда пришел в новую школу, весь из себя герой, только без коня — конь был бы лишним, и так внимания хватало. Учительница сказала:
— Сядешь с Олей.
Он сел.
Оля посмотрела на него без восторга, но и без страха. Как врач на пациента, который уже в дверях понятно, что будет трудным.