— Чего уставился? — крикнула Наташа.
— Любуюсь, — честно ответил Дан.
— И как успехи? — спросила Маша.
— Выдающиеся. Но объект исследования мешает сохранять научную трезвость.
— Бедный, — вздохнула Оля.
— Не то слово.
Они плескались, смеялись, тонули понарошку, спасали друг друга, ныряли, подплывали, цеплялись за плечи, дразнили, уходили на глубину, возвращались. Потом выбрались на берег, разрезали дыню, и сок пошел по пальцам, по смеху, по жаркому воздуху.
— Вот это жизнь, — сказал Касумов, вытягиваясь на песке.
— В Баку сейчас тоже хорошо, — тихо заметил Дан.
— Скучаешь? — спросила Несса.
Он посмотрел на Волгу, потом на своих.
— По городу — да. По людям — тоже. Но я не из тех, кто любит только то место, где родился. Я люблю и то, куда иду. Иначе какой смысл идти?
Оля положила голову ему на плечо. Маша ткнула пальцем в дыню и заявила, что философия философией, а если кто сейчас не передаст ей еще кусок, она перейдет к насилию. И момент снова стал простым, земным, счастливым.
Вечером, уже на яхте, когда Волгоград начал уходить в закат и в огни, Дан еще раз подумал, что день получился сильный. Город памяти. Хорошая еда. Молодежка. Разговор о будущем. Смех друзей. Пляж. Девчонки. Волга.
В принципе, если так жить дальше, можно и в Европу не торопиться.
Но торопиться все равно придется.
Глава 8 Мы идем к Морю
Из Волгограда они вышли ближе к вечеру. Город еще держался в воздухе — своими высотами, памятью, жарой, этой волжской шириной, к которой быстро привыкаешь и так же быстро начинаешь уважать. Но корма уже мягко резала его отражение, и маршрут вел дальше — к Волго-Дону, к степи, к шлюзам, к Дону, к Ростову, а там уже и к морю.
Река менялась постепенно, как меняется разговор, когда от важного переходят к дальнему. Пространство стало суше. Вокруг раздвигалась земля, и в ней все меньше было речной пышности, все больше — степного упрямства. Берега где-то уходили в выгоревшие тона, где-то становились почти пустынными. Воздух был плотный, жаркий, словно нагретый не только солнцем, но и самой этой землей, которая умеет молчать широко.
Дан сидел наверху, рядом с открытой рубкой, и смотрел вперед. Девчонки расположились вокруг — кто в кресле, кто на пледе, кто босиком вытянув ноги. Ветер уже не был речным ласковым. Здесь он становился суше, крепче, иногда будто приносил запах пыли, хотя кругом была вода.
— Странно, — сказала Несса. — Вода есть, а ощущение, будто едем через сушу.
— Так и есть почти, — ответил Дан. — Это уже переход. Между мирами, если хочешь. Волга еще держит, а степь уже заявляет права.