— Не потеряем. Если не начнем мешать тем, кто умеет играть. Если будем учить, а не душить. Если дадим им выходить и ошибаться. Если не испугаемся их молодости. И если будем помнить, ради чего играем. Тогда все будет. И большая сборная тоже. Лучшая команда мира должна оставаться лучшей командой мира.

— Вы сказали — большая сборная? Какая именно?

Он посмотрел прямо в камеры.

— Сборная России, — сказал он. — Какая же еще?

Вот после этого уже пошло дальше — блокноты, взгляды, быстрые перешептывания. Такие фразы летят далеко. Иногда дальше, чем хороший диагональный пас.

Но Дан не играл на эффект. Он и правда так думал.

Потом они еще посмеялись с ребятами, похлопали друг друга по плечам, обменялись обещаниями пересечься уже в сборной, в чемпионате, в жизни. Касумов, Кадыров, Лемиш и Асалов в итоге вообще увязались с ним в город.

— Все, — сказал Дан. — Бедные мои девчонки. Сейчас у них будет расширенный состав бедствия.

— А чего, — пожал плечами Лемиш. — Пять парней, пять девчонок. Красиво.

— Ты не понимаешь, — вздохнул Дан. — Это не «красиво». Это «опасно».

* * *

Когда пятеро парней присоединились к пятерым девушкам, Волгоград сразу стал слышать их компанию издалека. И это было правильно. Такая орава не должна передвигаться тихо. Это уже не прогулка, это маленькое стихийное шествие радости.

Касумов был спокоен, как всегда, и именно поэтому опасен: он редко шутил, но если уж говорил, попадал точно. Кадыров горел даже в мирной обстановке, как будто кто-то внутри него постоянно подкидывал дрова. Лемиш мгновенно освоился и через пять минут уже спорил с Наташей так, будто они знакомы сто лет. Асалов оказался в хорошем настроении и сразу нашел общий язык с Машей, что само по себе было достижением: с Машей общий язык находился либо сразу, либо через пожар.

— Ну что, — сказал Дан, глядя на эту процессию. — Если нас сейчас увидит какой-нибудь бдительный гражданин, он решит, что в городе начался фестиваль.

— А что, нет? — спросила Маша.

— С тобой каждый день фестиваль, — ответил он.

Они гуляли легко, с удовольствием, без цели быстрее дойти. Волгоград раскрывался теперь уже не как памятник, а как живой город. Магазины, трамваи, люди, разговоры, жара, набережная, смех, запахи хлеба и пыли, свет на стеклах. Где-то хотелось остановиться и просто смотреть. Где-то — идти дальше.

Рынок нашелся сам. Такие места вообще не ищут — они втягивают.

— Ну все, — сказал Дан. — Я пропал.

— Это еще почему? — спросила Оля.

— Потому что вы сейчас начнете покупать.

— Конечно начнем, — удивилась Лена. — А зачем еще люди ходят на рынок?