— Когда-нибудь это закончится? — спросила Лена, глядя на очередную баночку с икрой.

— Нет, — сказал Дан. — Баку — это состояние души и холодильника.

— Я подозреваю, что ваш Баку решил тебя не отпускать даже гастрономически, — заметила Несса.

— И правильно. Меня вообще не надо отпускать далеко без присмотра.

— Ты и так под присмотром, — мягко сказала Оля.

Он посмотрел на пятерых и кивнул:

— Вот именно. Причем под самым приятным.

Ели с аппетитом, болтали без напряга. Капитан и моторист тоже получили свое, давно уже не как сторонние люди, а как нормальная часть походной жизни. И хоть Дан про себя и отделял команду от семьи — по смыслу, по глубине, по тому, как сердце откликается, — но понимал давно: моряки уже тоже свои. Игорь Сергеевич в их безумный цветник, конечно, не лез, но держал поход так надежно, что Дан его уважал всерьез. А уважение у него выдавалось не всем.

Пока ели, он смотрел на город и чувствовал, как внутри включается знакомый режим: сначала любовь к месту, потом интерес, потом анализ. Красота — это хорошо. Но Дан вообще был устроен странно. Он и на красивый город смотрел как футболист и будущий тренер. Кто ты? Как устроен? На чем держишься? Где твоя ось? Что у тебя фасад, а что глубина?

Барселона заслуживала рассказа.

Он откинулся на спинку, вытер пальцы, взял кофе и кивнул на берег.

— Ладно. Политпросвет, как обещал. Краткий курс по серьезному городу. Барселона — штука древняя, еще с римскими корнями. Было поселение, был порт, было нормальное человеческое желание жить там, где море, торговля и удобно двигать амбиции. Потом, как и положено хорошему месту, через нее прошло все: римляне, вестготы, франки, графы, короли, торговцы, войны, бунты, чума, деньги, опять деньги и снова амбиции.

— Звучит как жизнь большого клуба, — заметила Наташа.

— Потому и звучит. Каталония вообще всегда была не про «тихо сидеть». Это люди с характером. Своим языком. С памятью. С привычкой торговать, строить, считать и при этом не забывать, кто они такие. Барселона долго росла как один из главных портов Средиземноморья. Через нее шли товары, деньги, идеи, люди. А где это все идет, там город не может быть простым.

— И футбол там тоже не может быть простым, — вставила Маша.

— Умница. Потом были большие века силы, были кризисы, были войны, было все испанское веселье с осложнениями. В девятнадцатом веке город вообще как следует разогнался — промышленность, торговля, буржуазия, новые кварталы. Отсюда вся эта архитектурная дерзость, модерн, чувство, что город не просто растет, а еще и красуется. В двадцатом веке — политика, гражданская война, Франко, давление на каталонскую идентичность… но такие города редко ломаются до конца. Они могут молчать, пережидать, но память у них крепкая.