Стоило мне перешагнуть порог кабинета, от отложил исписанный лист в сторону и деловито произнёс:

— Ну, Алексей Митрофанович, докладывай.

Сам отчёт о выполненных задачах был давно уже построен в моей голове, а потому не занял много времени. Сухие цифры: что исправил, где исправил, затраченное время да использованные материалы.

Борис Петрович слушал внимательно, не перебивая, и лишь изредка кивал. Его сосредоточенное лицо не выражало ничего, но по глазам было заметно, что он доволен.

— Продолжай в том же духе, Алексей, — наконец произнёс он. — Главное, не распыляйся на все дела сразу. Лучше делай последовательно, больше успеешь. Ну, а у меня к тебе есть особая просьба, — сказал он. Порывшись в ящике стола, он достал и протянул мне листок бумаги. На нём, крайне карикатурно, был изображён гидравлический пресс.

— Проверь его, — продолжил он, откидываясь на спинку стула, которая в ответ жалобно скрипнула. На листке, рядом с изображением, чьим-то кривым почерком было начертано: «Шумит, течёт, дёргается». — Но только вечером, после смены, пожалуйста.

Он отдельно выделил последнее слово, что было само по себе весьма странно, потому я решил переспросить.

— А почему не сейчас, — удивленно произнёс я, а сам в это время уже прикидывал, какие обыденные неисправности могут в нём случиться. — На данный момент я свободен, так что время терять?

— Потому что так надо, — посуровел он, но всё-таки продолжил. — Там свои мастера есть, ети их за ногу. — Он досадливо крякнул, — старые, опытные, умнее некуда. Правда работают по старинке, всё новое для них чуждо, переучиваться не хотят, да и медленные… что те черепахи. Обидеть лишний раз не хочется, дело то они по большому счёту делают. Но и откладывать эту ситуацию с прессом надолго не хочется. Неровен час, как говорят, хороший стук наружу выйдет. А тогда и здравствуй капитальный ремонт. Минус единица оборудования, снова корректировка технологической цепочки, а это означает сдвиг сроков по нашему госзаказу.

Я понял его, прекрасно понял. Нужно быть поаккуратнее, не попадаться никому на глаза из мастеровых, а то неровен час проклянут ведь меня.

— Понял. Схожу и аккуратно посмотрю. — повторил я уже вслух, специально выделив слово «аккуратно».

Борис Петрович кивнул, и в его взгляде мелькнуло что-то вроде благодарности. Не за то, что починю, а за то, что верно понял подтекст.

До конца своей смены я благополучно занимался чертежами в архиве, но стоило мне пойти на своё «спецзадание», я почти сразу столкнулся с Федотом Игнатьевичем. Вернее, не так, скорее мастер возник из полумрака у токарного ряда, в засаленной куртке и прищуренными глазами.