— Она тебя теперь проклянёт.

— Поздно. Меня уже прокляла собственная фамилия.

Снова раздался дружный смех, а я неожиданно поймал себя на том, что мне до безумия нравится это ощущение.

Впервые за очень долгое время я не был объектом семейного разочарования. Наоборот, здесь меня воспринимали почти героем — слегка безумным, скандальным, но определённо достойным уважения.

И, если подумать, такая репутация нравилась мне значительно больше образа примерного наследника, которого из меня безуспешно пыталась вылепить мать.

В тот вечер я платил за всех и делал это с огромным удовольствием, потому что мне хотелось красиво отпраздновать начало новой жизни.

Внутри сидела приятная уверенность в том, что всё обязательно сложится прекрасно, а нынешнее изгнание — это просто временная семейная истерика, которая закончится сразу после того, как мама немного остынет.

Если уж совсем честно, где-то глубоко внутри я был почти уверен, что через пару недель меня начнут пытаться вернуть домой.

Возможно, мама даже пришлёт экономку.

«Баронесса желает знать, нагулялся ли господин Ксавий и не собирается ли он наконец перестать позорить род».

От одной только мысли об этом мне становилось смешно.

Нет уж.

Теперь всё будет по-моему.

Следующие несколько дней превратились в один бесконечный праздник, в котором почти не осталось места для сна, здравого смысла и хоть какого-то подобия ответственности.

Мы шатались по тавернам, играли в карты, спорили, кто способен перепить огненного элементаля, устраивали ночные концерты прямо на улицах и один раз даже умудрились ввязаться в драку с компанией оборотней, которым крайне не понравилось моё исполнение романтических баллад.

Между прочим, совершенно несправедливо не понравилось.

Аккордеон в моих руках буквально оживал. Я играл на столах, на подоконниках, на крышах экипажей, а один раз даже на памятнике какому-то особенно унылому герою прошлого, который, судя по выражению каменного лица, при жизни вообще не понимал, что такое веселье.

Народ смеялся, танцевал, девушки строили мне глазки, а я чувствовал себя так, словно наконец-то начал жить по-настоящему.

Следующие несколько дней я продолжал жить так, словно ничего в моей жизни принципиально не изменилось и впереди меня всё ещё ждут бесконечные вечера, дорогая выпивка, шумные компании и привычная уверенность в том, что мир крутится исключительно вокруг моего великолепного хвостатого величества.

Если уж совсем честно, то именно так я и пытался воспринимать происходящее.

Ну подумаешь, мать устроила показательную истерику. Ну подумаешь, меня выгнали из дома. В конце концов, я всё ещё оставался собой — обаятельным демоном с хорошими связями, громким именем и талантом превращать любую пьянку в настоящее представление.