— Эй, крылатый! — гаркнул он. — Завязывай выть, уши вянут. Завёл бы чего повеселее, про кабак да про девок, а эту свою занудную тягомотину оставь для покойников.

К концу второго часа в моём пустом чехле сиротливо лежала одна-единственная медная монетка, да и та оказалась гнутой. Хуже того, ближе к вечеру ко мне ленивой, покачивающейся походкой приблизились трое местных громил с короткими дубинками за поясами. Старший из них, щербатый парень с татуировкой в виде кости на шее, многозначительно поиграл оружием.

— Слышь, музыкантишко, — процедил он, разглядывая мой аккордеон хищным взглядом. — Райончик-то наш. За право шуметь делиться надо. С каждого выступления — половину нам. А если инструмента лишиться не хочешь, так и всё отдашь.

Мне стоило огромных усилий не сорваться на боевую демоническую магию, которая в Нижнем квартале мгновенно привлекла бы внимание и обеспечила бы меня кучей проблем. Я сквозь зубы наговорил им кучу фальшивых любезностей, заверяя, что это было лишь разовое недоразумение, быстро собрал инструмент и ретировался вглубь переулков.

Я обходил другие таверны, надеясь наняться вечерним музыкантом, но везде получал один и тот же ответ. Трактирщики смотрели на мои пунцовые, распухшие и до сих пор ноющие после кухни пальцы, на жирные пятна на манжетах камзола и качали головами. Без патента Гильдии искусств или хотя бы приличного внешнего вида со мной никто не хотел иметь дел.

К исходу вторых суток я дошёл до ручки. Живот скручивало от голода, голова кружилась, а пальцы на клавишах едва двигались от холода и усталости. Я сидел на каких-то ящиках в глухом тупике, баюкая на коленях аккордеон, и злобный, циничный аристократический ум лихорадочно искал выход.

Именно тогда, в этот момент абсолютного отчаяния, меня наконец-то осенило.

Я вспомнил, как затих зал «Золотого Копыта», когда я начал играть. Вспомнил, как все эти пьяные наёмники, грузчики и торговцы вылупили на меня глаза, разинув рты от удивления и наглости крылатого демона с аккордеоном. Они смотрели только на меня.

Моя музыка в первозданном виде в этих трущобах не стоила и ломаного гроша. Но я вполне мог позволить себе сменить репертуар. Я был рождён для того, чтобы устраивать шоу и приковывать к себе взгляды. А шоу — это лучшее средство для того, чтобы заставить толпу разинуть рты. Если трактирщики Нижнего квартала не хотят платить мне за изящество баллад Верхнего города, я заставлю толпу платить за зрелище, ну или хотя бы за похлёбку.

Так что, недолго думая, я зашёл в первый попавшийся на пути трактир. Это заведение было чуть чище и респектабельнее, чем «Золотое Копыто», а значит, и публика здесь собиралась при деньгах, готовая раскошелиться на хорошего музыканта.