Я сорвал чехол с аккордеона, на ходу вскинул инструмент наперевес и с размаху вылетел из тени прямо в узкий проход, наперерез вышибале и купцу.

Воздух над самым ухом Алессии разверзся диким, оглушительным, дребезжащим пассажем. Я рванул меха своего инструмента с такой силой, что монеты в кружках на соседних столах испуганно звякнули.

От этого внезапного звукового удара купец испуганно шарахнулся в сторону, ломая всю траекторию. Тонкий морок Алессии лопнул с тихим магическим хлопком, а её пальцы вместо тугого кошелька с размаху схватили пустоту. Вышибала, собиравшийся схватить её за шиворот, от неожиданности со всего маху врезался в меня — вот только я-то был готов к такому повороту событий.

— Добрый вечер, честные господа! — заорал я своим самым наглым, надтреснутым и издевательски-весёлым голосом, изо всех сил перетягивая всё внимание зала на себя. — Не подкинет ли благородный купец пару монет бедному, непризнанному музыканту на пропитание, сухие струны и чарку доброго эля⁈

Купец, едва удерживая равновесие, уставился на меня наливающимися кровью глазами. Я стоял прямо перед его носом, перегородив узкий проход своими широкими кожистыми крыльями, и умудрился со всего размаху наступить ему тяжёлым сапогом прямо на ушибленную ногу.

— Ты что творишь, крылатое отребье⁈ — взревел боров, хватаясь за пальцы ноги. — Какого чёрта ты ко мне лезешь со своей дурацкой шарманкой⁈ Вышибалы! Куда вы смотрите⁈

Вышибала с перебитым носом, которого я так удачно заблокировал своим телом, уже очухался и яростно хватал меня за плечо. Алессия, стоящая в полушаге, замерла, и под капюшоном я успел поймать её взгляд — чистая, первородная, клокочущая ярость. Она явно решила, что я сделал это специально, чтобы сорвать ей куш, и совершенно не поняла, что я только что спас её от кандалов.

— Позвольте, почтенный, это не шарманка, это изысканный инструмент высокого искусства! — нагло парировал я, делая вид, что пытаюсь галантно раскланяться перед разъярённым купцом.

При этом я умышленно, со всем возможным размахом расправил своё широкое кожистое крыло и задел им тяжёлый поднос проходящего мимо слуги.

Эффект превзошёл все ожидания. Глиняные кружки с грохотом полетели на пол, разбиваясь на мелкие осколки и заливая пенистым, вонючим пивом сапоги купца, пол и подол серого плаща Алессии. В зале мгновенно поднялся невообразимый гвалт. Завсегдатаи начали улюлюкать и свистеть, кто-то уже лез в драку в дальнем углу. Я продолжал с самодовольной ухмылкой растягивать меха, выдавая какие-то безумные аккорды, краем глаза наблюдая, как второй вышибала с дубиной наперевес уже выдвигается из-за стойки.