Но щербатый вожак уже сориентировался. Его дубинка со свистом рассекла воздух, целясь мне прямо в висок. Я успел заблокировать удар предплечьем. Боль обожгла руку до самого плеча, камзол на рукаве с треском лопнул, а я глухо зарычал от ярости, чувствуя, как по венам разливается дикий, первобытный огонь. Кулаком левой руки я приложился прямо в его щербатый рот, пачкая костяшки чужой кровью.

Я ждал, что Алессия, как любая прагматичная уличная воровка, уже воспользовалась суматохой и дала стрекача вместе с аккордеоном и деньгами. Это было бы логично. Это было бы в её стиле.

Но трущобы в эту ночь снова решили меня удивить.

Когда орк-шкаф попытался подняться и зайти мне со спины, чтобы обрушить свою палку на мои рога, воздух вокруг него внезапно неуловимо дрогнул и потяжелел. Пространство подворотни на секунду исказилось, подёрнувшись призрачным ведьминским маревом. Орк дико вылупил глаза, замотал головой и со всего размаху впечатал своё оружие прямо в глухую кирпичную стену склада, истошно завопив от того, что отдача отбила ему руки. Морок. Алессия из тени сотворила для него ложную цель, заставив атаковать пустоту.

В следующую секунду юркий бандит с кастетом попытался прыгнуть на меня сбоку, но стоило его сапогу коснуться земли, как глубокая, грязная лужа под его ногами с сухим, хрустальным треском мгновенно превратилась в идеально гладкое, монолитное ледяное зеркало. Громила не удержал равновесия, его ноги смешно взмыли вверх, и он со всего размаху приложился затылком о булыжники, мгновенно отключаясь и затихая.

Оставшись в одиночестве против разъярённого демона и ведьминской магии, щербатый вожак растерял всю свою спесь через секунду. Он сплюнул кровь из разбитых губ, испуганно посмотрел на своих стонущих на земле подельников, затем на мои горящие золотом глаза.

— Да ну вас на хрен… Колдуны проклятые! — прохрипел он, роняя дубинку из ослабевших пальцев.

Развернувшись, он, спотыкаясь и скользя на обледеневших лужах, прихрамывая, бросился наутёк в туман. Орк-шкаф, держась за сломанную челюсть, пополз следом, подбирая своего обмякшего товарища с кастетом. Подворотня снова погрузилась в привычную тишину, нарушаемую лишь далёким шумом портовых кранов и капелью.

Я тяжело, прерывисто дышал. Демонический огонь в крови медленно остывал, оставляя после себя жгучую боль в отбитом предплечье и саднящую царапину на скуле — щербатый всё-таки задел меня по касательной. Золотой блеск в глазах угас. Я медленно свернул крылья за спиной, чувствуя, как каждая мышца ноет от усталости, и обернулся.