Я не обратил на её угрозы никакого внимания. За три недели я успел заметить, что Алессия периодически впадала в какое-то странное состояние гнева и раздражения, которое нельзя было объяснить никакой логикой, даже женской. Но я чётко видел: мой внешний вид ей нравится, как бы отчаянно она ни пыталась это скрыть.
«Старый Якорь» сегодня бурлил, как потревоженное гнездо шершней. Но среди привычного гула портовых матросов, хмурых контрабандистов и засаленных вышибал отчётливо выделялся один особенный, элитный сектор. Столы у дальнего прохода, которые трактирщик спешно застелил чистыми скатертями, занимала та самая золотая молодёжь Верхнего города. Сегодня их было уже не четверо — слухи сработали безупречно. Почти десяток разодетых хлыщей, скучающих лордов и столичных кокеток в шёлковых платках спустились на самое дно, чтобы получить свою дозу портовой экзотики. Они сидели кучно, брезгливо потягивая местное вино, и смотрели на кабацкую чернь, как на забавных, диких зверей в клетке.
Когда я вышел на импровизированный деревянный помост, зал на секунду затих. Даже портовые грузчики у стойки удивлённо заткнулись, разглядывая мой новый, сияющий королевским лоском наряд.
А за чистыми столами Верхнего города произошло именно то, что так тонко просчитала Алессия. Ментальная стена брезгливого высокомерия рухнула в одно мгновение. Одна из столичных девиц в первом ряду испуганно и восхищённо охнула, прижав тонкие пальчики к губам, а её кавалер удивлённо выпрямился, намертво приковав взгляд к моим серебряным отворотам и хищному излому рогов. Я продавал им не жалость. Я продавал им эстетику опасной, порочной роскоши.
Я победно обвёл взглядом этот напыщенный сектор и вдруг… словно со всего размаху врезался в каменную стену. Дыхание перехватило, а пальцы на клавишах аккордеона на мгновение одеревенели.
Там, чуть в глубине, лениво развалившись в кресле, сидел Себастьян. Сын графа Ансельма. Мой бывший сокурсник по Академии искусств Верхнего города. Парень, с которым мы ещё месяц назад наперегонки ухлёстывали за столичными фрейлинами и клялись друг другу в вечной дружбе, опустошая бутылки коллекционного анжуйского. Рядом с ним весело щебетала Лилиан — та самая блондинка, чьё расположение я безуспешно пытался завоевать всю прошлую весну.
Они смотрели прямо на меня. Но в их глазах не было и капли узнавания — только ленивое, сытое, слегка брезгливое любопытство скучающих господ, приехавших поглазеть на диковинку. Для них Ксавий Вельдмар окончательно умер в тот самый день, когда его с позором и без единого гроша выставили из баронского особняка за порог. Сейчас перед ними на грязных досках помоста стоял всего лишь безымянный «крылатый дьявол», забавное, нелепое чудовище из трущоб, экзотическое развлечение на один короткий осенний вечер. Себастьян, вальяжно откинувшись на спинку стула, что-то со смешком шепнул Лилиан на ухо, и та, кокетливо прикрыв рот шелковым веером, тихонько захихикала, бросив на меня быстрый, оценивающий взгляд.