Горячая демоническая волна удушливого, яростного стыда с силой ударила мне в голову, заставив кровь оглушительно застучать в висках. Гордость баронского сына взвилась на дыбы, бешено требуя немедленно швырнуть этот проклятый инструмент в их холёные, зажравшиеся, надменные рожи, выпустить на волю спящую боевую магию рода и сжечь этот чёртов кабак со всеми его обитателями до самого основания. Смыть, уничтожить, испепелить сам позор их снисходительных, брезгливых улыбок.

«Соберись, Ксавий. Ты нищий артист. Ты наживка», — словно наяву прозвучал в моей измученной голове хлёсткий, отрезвляющий, спасительный голос Алессии.

Я судорожно сглотнул вставший в горле горький ком уязвленного самолюбия. Если я сорвусь сейчас, если поддамся этой минутной слабости — всё, абсолютно всё пойдёт прахом. Нас поймают через минуту. Алессия окажется на королевской каторге, а я — в сточной канаве с перерезанным горлом, как беглый изгой.

Я сделал глубокий вдох, заставил себя хищно, ослепительно улыбнуться ревущей толпе, упрямо вскинул подбородок и с размаху, изо всех сил рванул меха аккордеона. Инструмент отозвался первым, оглушительным, яростным и торжествующим пассажем старинного марша южных морей. Зал мгновенно взревел от восторга. Я играл как безумный, как одержимый, вкладывая в каждую гремящую ноту, в каждый аккорд всю свою ярость, всю накопившуюся обиду, боль от предательства и чистую злость изгоя. Богатые бездельники у дальних столов Верхнего города буквально подались вперёд, разинув рты от этого бешеного, дикого, первобытного магнетизма. Они были полностью дезориентированы моей энергетикой, их хваленая светская защита трещала по швам.

Но смотреть на Себастьяна и Лилиан я больше физически не мог. Это было выше моих сил, это жгло глаза хуже кислоты. Мне нужно было спасение от этого позора. Нужен был кто-то реальный в этом фальшивом, душном мире. Кто-то, кто знал меня настоящего — грязного, злого, ошибающегося, но живого, а не эту шёлковую, бархатную обёртку для столичного зверинца.

И я нашёл её.

Серая фигура Алессии как раз бесплотной, скользящей незаметной тенью двигалась вдоль рядов Верхнего города. Её выверенные, точные, ювелирные движения были полностью готовы к финальной зачистке карманов моих бывших близких друзей.

Не прерывая ни на секунду бешеного, ускоряющегося ритма песни, я сделал широкий, вальяжный шаг к самому краю деревянного помоста, направляясь прямо туда, где замерла ведьма. Мои кожистые крылья с мягким шелестом распахнулись во весь свой пятиметровый размах, создавая огромную, надежную полуночно-синюю бархатную ширму. Этот живой занавес полностью отрезал Алессию от бдительных взглядов кабацких вышибал и личной охраны лордов. Я низко наклонился к ней, продолжая растягивать меха инструмента, и намертво, до боли приковал свой взгляд к её бледному лицу. Я буквально вцепился в неё глазами, как безнадежно утопающий цепляется за единственный спасительный круг среди бушующего шторма.