Всё это он получил не догадками. Он получил это тем, что четыре года ставил, обходил и резал зарубки, и не пропустил ни одной недели, включая ту, когда болел.
Как это выглядело со стороны, он однажды попробовал себе представить и не смог, потому что со стороны на это никто не смотрел.
Выглядело оно так.
Он вставал затемно. Ел стоя, потому что сидя разморит. Выходил на круг и шёл по нему в одном и том же порядке, потому что порядок он выверил на второй год и с тех пор не менял: сперва нижняя тропа, потом переход, потом верхняя, потом обратно низом.
На каждом силке он делал одно и то же. Смотрел на снег или на землю — есть ли след. Смотрел на петлю — стоит ли, не сбило ли, не намело ли. Трогал сторожок пальцем, отводя руку, чтоб не сработал. Если сработал — насторожить заново. Если снег — смести с прутка. Если оттепель — проверить, не осел ли под петлёй наст.
Потом три шага назад и посмотреть сбоку.
Потом идти дальше.
Сорок четыре раза в четыре дня, круг за кругом, восемь лун в году, четыре года.
Ничего интересного в этом не было ни разу.
Он не мог бы сказать, что ему это нравилось. Ему былоникак : он не заставлял себя идти, он просто шёл, как ходят за водой. Скука, если она и была, лежала где-то отдельно и не мешала.
Зато к четвёртому году он делал всю постановку не глядя.
Руки знали. Он мог насторожить в темноте, на ощупь, в рукавицах — в рукавицах он выучился нарочно, потому что зимой без них через полчаса не гнулись пальцы. Он мог поставить, разговаривая, и один раз поставил, задумавшись о совсем другом, и потом не помнил, как ставил, а силок стоял правильно и на третий день взял.
И вот когда руки перестали требовать внимания, у внимания появилось время смотреть на другое.
Он потом думал, что это и было главное, что дала ему тысяча повторений. Не умение — умение было к концу первого года.Освободившееся внимание.
Поправки он завёл к четырнадцатому году.
Дело было так. Он заметил, что один и тот же силок на одном и том же месте берёт по-разному, и разница не случайная: в иные дни весь круг пустой, в иные полный.
Он стал искать причину и нашёл шесть.
Ветер. Если ночью тянуло с той стороны, откуда заяц выходит, — брало хуже. Мин две зимы не мог понять почему, а потом сообразил: запах. Не его запах на снасти, а его след на тропе, который заяц чует, когда ветер несёт от снасти к нему.
Луна. В светлые ночи брало меньше. Тут он причины не нашёл вовсе и просто записал.
Мороз. В сильный брало больше — заяц голоднее и ходит дальше.
Оттепель. После оттепели тропы приходилось искать заново, потому что старые проваливались и зверь прокладывал новые.