Вот отчего между камнем и стариком поутру лежало столько, что и думать было страшно, хотя шагов между ними было всего семь.
И вот отчего за четыре года он не смог придумать меру.
Он искал её так, как ищут ведро: приложил, отмерил, столько-то. А тут не приложишь. Тут не «на сколько больше», тутво сколько раз , и это другой счёт, и в нём ведро не помогает.
Оставалось узнать, во сколько.
И вот этого он не смог.
Он бился ещё три дня и наконец признал: сказать во сколько нечем. У него было только «больше», «меньше» и «столько же», и из этих трёх слов «во сколько раз» не достаётся никаким способом. Он мог сказать, что шаг везде один. Какой он — не мог.
Тогда онугадал .
Он взял самое малое, какое бывает:вдвое .
Он проверил, подходит ли это к тому, что видит.
Подходило.
Он проверил, подходило бы и втрое.
Втрое тоже подходило. И вчетверо подходило, и всё вообще подходило, потому что проверять было нечем.
Он сидел с этим на осыпи до темноты и понимал, что взял двойку не потому, что она верная, а потому, что она простая и с ней лестница считается, а без неё нет.
Он сказал себе, что потом проверит.
Он этого не проверил ни в тот год, ни в следующий.
Числа пришли к нему в ту осень, и пришли не подарком.
Он не увидел цифр и никто ему их не назвал. Он сам их поставил, потому что стало куда ставить: раз ступени вдвое, значит их можно нумеровать, и он занумеровал — камень первый, дальше второй, третий, — и стал говорить про себя «этот на шестом», «это между четвёртым и пятым».
С этого дня он думал про густоту числами и уже не мог иначе.
И в первый же вечер он споткнулся.
Он перебирал в уме, что у него на лестнице стоит, от самого низа, — просто чтоб уложить.
Камень. Мёртвое. Живое. Мышь. Заяц. Старик вечером. Старик утром.
Семь.
Он сидел довольно долго, прежде чем достал из головы то, что лежало там с прошлого лета без дела.
Красное. Оранжевое. Жёлтое. Зелёное. Голубое. Синее. Фиолетовое.
Семь.
Тут ему следовало остановиться, и остановиться намертво.
Он три дня назад сосчитал, что ступеней в лестнице около дюжины, а вещей у него на них семь, и записал это, и был этим доволен. Между листом и мышью у него лежало три пустых ступени. Между стариком вечером и стариком поутру не меньше двух.
Семь вещей на дюжине ступеней — это не семь ступеней. Это семь вещей.
Он это знал. Он это сам вымерил, своими руками, и запись в голове лежала свежая, четырёхдневная.
Он посмотрел на два ряда по семь — и не вспомнил про неё.
Он раскладывал их всю ночь, и ночь эта была лучшая за четыре года.
Красное — то, что едят. Мясо, трава, зерно. Он посмотрел на свой низ и решил, что камень туда и годится: камень не едят, но камень мёртвый и тяжёлый, а красное самое тяжёлое, и стало быть внизу.