Он был уверен, что нет, и уверен твёрдо.
Внизу у него всё лежало кучно: камень, мёртвое и живое стояли близко, и между ними приходилось всматриваться. А вверху зияло: от живого листа до живой мыши было столько, что он и сравнивать не брался, а от зайца до старика поутру — ещё больше.
Он и сел проверять с готовым ответом: промежутки растут кверху.
И получил другое.
Он взял камень, мёртвое и живое и сверил два промежутка между ними. Вышло, что они одинаковые.
Это его не удивило: они и на глаз были одинаковые.
Потом он взял живое, мышь и зайца.
И получил, что промежуткитоже одинаковые .
Он не поверил и пересчитал. Вышло то же. Он взял мышь, зайца и старика вечером — то же самое. Он взял камень, живое и мышь через одно — и вот тут вышло, что первый промежуток вдвое короче второго, и он опять решил, что промежутки растут.
И три дня спустя сообразил, что там не один промежуток, а два.
Это его перевернуло.
Дыра между живым листом и живой мышью была велика не потому, что шаг там больше. Шаг там был такой же.Просто между ними стояло несколько шагов, и у него на них ничего не лежало.
Он проверил это и сошлось: пустой промежуток всегда укладывался в целое число обычных. Между листом и мышью помещалось три таких, как от камня до мёртвого. Между стариком вечером и стариком поутру — не меньше двух.
Значит, лестница ровная.
Ровная, с одинаковым шагом сверху донизу, — идырявая . И дыры не в лестнице, а в нём: там есть ступени, а он на них ничего не нашёл и не знает, что там стоит.
Он сел и сосчитал ступени от камня до старика поутру — не вещи, а именно ступени, вместе с пустыми.
Вышло около дюжины. Точнее он сказать не мог: два места он мерил неуверенно.
А вещей у него на этой дюжине стояло семь.
Значит, на пяти ступенях, а то и на шести, он не держал ничего и не знал даже, что там бывает. И это не считая того, что ниже камня и выше старика, — а там наверняка тоже что-то было, и, судя по всему, немало.
Он записал в уме:дюжина, из них пять пустых , — и остался этим доволен, потому что впервые в жизни точно знал, чего не знает.
И тут же он понял, почему лестница всё равно взлетает.
Шаги не складываются. Онимножатся .
Если каждый следующий во столько же раз больше предыдущего, то два шага — это не вдвое больше одного, а гораздо больше. А десять шагов — это уже не сосчитать.
Он проверил это на палке и верёвке, чтоб убедиться, что не выдумывает: отмерил вершок, потом вдвое, потом ещё вдвое, — и на восьмом разе верёвки не хватило, и он смеялся, стоя один на осыпи, потому что верёвка была длиной в две сажени, а он начал с вершка.