Оно не рассеялось и не растаяло. Оноушло вниз — в землю, под неё, ровно и без остатка, как уходит вода в песок, и ушло за несколько вдохов, и последнее ушло тогда, когда она перестала биться.
Мин сидел в снегу и смотрел, как это уходит.
Он не поймал ничего.
Разделывал он до темноты и разделал скверно.
Он видел, как это делают, раза три и всегда со стороны; сам не пробовал ни разу, потому что заяц разделывается в четыре движения и учиться там нечему.
Он начал не с того конца, испортил шкуру в двух местах, дважды резанул по кишке и потом полчаса отмывал снегом мясо, которое от этого всё равно пахло. Нож он посадил на кости и правил его прямо там, о камень, и правил плохо.
К темноте у него вышло четыре куска, которые он мог унести, и куча, которую унести не мог.
Он перетаскал за три ходки, и последнюю делал уже в темноте, и на второй ходке подумал, что надо было тащить сначала заднюю часть, а не переднюю, потому что задняя тяжелее и нести её надо было по свету.
Он это отметил.
Старик вышел на первую ходку и остановился в дверях.
Он посмотрел на Мина — на куртку, которой тот душил косулю и которую надел обратно, на руки, на плечо, которое уже не поднималось, — и ничего не спросил.
На второй ходке он вышел следом и молча взял вторую половину.
Дошли до места, старик поглядел на разделанное, поворошил ногой то, что Мин бросил, и сказал:
— Печень где?
— Там.
— Печень надо было первым делом.
Он больше ничего не сказал, и они таскали до полуночи.
Он думал об этом до Нового года.
Мяса вышло столько, что зиму они прожили не считая.
А Мин ходил и разбирал.
Он получил ответ на то, что мучило его с восьми лет:куда . Вниз. В землю. И не только у косули: он проверил на зайцах и увидел то же самое, только меньше, и на мыши увидел, и на птице.
Всё, что живёт, стоит наверху. Всё, что умирает, отдаёт вниз.
И тут он вспомнил три ступени Ланя.
Лань не умер, и три ступени вернулись — он проверил тогда же, через месяц, и Лань стоял, где стоял до топора. Значит, при смерти уходит всё, а при беде часть, и часть эту можно вернуть, если выжил.
Он записал и это.
А потом задал себе тот вопрос, который и сделал всю остальную его жизнь.
Можно ли взять?
Он рассуждал так.
Уголь, сгорая, отдаёт вверх, и это уходит в воздух и пропадает, если рядом никого. А если рядом человек и человек греется, то не пропадает: человек берёт.
Косуля, умирая, отдаёт вниз. Рядом человек. Человек стоит и не берёт.
Почему?
Он перебрал всё и остановился на самом простом: потому что он ничего не делал. Он сидел, трясся и смотрел, и вниз ушло мимо него, потому что ему нечем было ловить.