— Известный наш идеолог кооперативного движения, — вполголоса дополнил Владимир Алексеевич, склоняясь к Надежде Константиновне и Владимиру Ильичу, когда Ильин взошёл на трибуну, — некоторые моменты очень спорные, порой и вовсе завирается, но идеи интересные, да и политик многообещающий.

— … первоначально, — живо рассказывал Владимир Алексеевич на ходу, повернув голову к Ульяновым, — мы хотели разрешить ораторам выступать где бы то ни было, но по здравому размышлению, отказались. Это изрядно оживило бы политическую жизнь города, но усложнило бы жизнь простых горожан.

— Ныне по городу… здравствуйте, герр Мойзель! Ныне по городу, — продолжил дядя Гиляй, зажав подмышкой массивную трость чорного дерева, — восемь мест, предназначенных специально для ораторов и собраний людей, и только для этого. Все они в городской черте, но вместе с тем, никак не мешают жизни обывателей.

— А как же декларируемая свобода собраний? — поинтересовалась Надежда Константиновна.

— В наличии! — рубанул воздух рукой мой бывший опекун, — Все мероприятия городских и квартальных управ проводятся по графику, вывешиваемому в местах общего пользования минимум на две недели вперёд! Желающие митинговать ВНЕ предназначенных для этого мест, уведомляют управу о месте и времени проведения, и разрешения на митинг НЕ требуется. Единственное, митингующие должны соотносить свои мероприятия с графиком управ и подать уведомление не менее чем за сутки.

— А если управе понадобится внезапно провести мероприятие в месте, о котором загодя уведомили митингующие, притом непременно в тоже время? — прищурился Бурш.

— Значит, управа должна будет отыскать иное место! — ответил Владимир Алексеевич, выпячивая грудь, — Исключение — объявленное военное положение, сложная эпидемиологическая обстановка и прочие форс-мажоры такого же рода.

— Интересно… — задумался Ульянов, — Спорно, но интересно!

Наконец мы пришли в «Лукоморье», одно из самых известныхрусскоязычны кафешантанов Дурбана, где у нас забронированы столики. Владелец заведения, немолодой мужчина из московских разночинцев, подошёл поприветствовать нас. Доброжелательный без официоза, но и без фамильярности, он загудел вокруг нас уютным толстопузым шмелём, и через минуту расслабился даже несколько напряжённый Ульянов.

— Соловейчик будет выступать, — доверительно наклонившись, сказал владелец заведения, — с новой программой!

— Однако! — приподнял брови Бурш, когда увидел Соловейчика, — Признаться, я думал о чём-то более… иудейском! Но чернокожий⁈

Цвет кожи не помешал Соловейчику быть талантливым куплетистом, а ядрёный акцент и некоторая неправильность построения фраз только добавляли выступлению шарма.