— Не вовсе уж, — возразил я, — да и приток свежей крови есть.
— А! — отмахнулся помор, — Несущественно! В общем и в целом есть возражения по сказанному?
— Хм, а и нет, — пожав плечами, записываю в тетрадочку, — Ещё идеи есть?
— Так… вертится што-то, — неуверенно сказал Санька, а Адамусь с Ильей только покачали головами.
— Ну, хватит пока… — закрываю тетрадь, — Так што, господа хорошие, начинаем операцию «Вброс говна на вентилятор!»
Глава 3
Нежно зашелестела гроздь крохотных колокольчиков на поросших вьюнком ажурных воротах из чугуна каслинского литья, и по каменным плитам тенистой дорожки застучали каблучки.
— И раз-два-три… — вполголоса напевала девушка, почти девочка, кружась в вальсе с невидимым партнёром, мечтательно полуприкрыв большие миндалевидные глаза. Подол её лёгкого платья вился вокруг точёных ножек бежевой вьюгой, и…
— Рахиль? — Песса Израилевна, несколько встрёпанная, выглянула из укрытой кустами беседки, поправляя корсаж лёгкого муслинового платья.
— Ой… — танец прервался, и обворожительная танцовщица, споткнувшись и едва не упав, как по волшебству превратилась в милую, но не слишком-то красивую и очень застенчивую девочку.
— А я тут… — сказала она, и покраснела так отчаянно, как могут краснеть только девочки-подростки в период пубертата.
— Да я тоже… мы, — поправилась женщина, очень выразительно покосившись вглубь тенистой беседки.
— Ой! — взвизгнула она кокетливо и интересно задышала, поглядывая назад с видом глубоко заинтересованным и романтичным, — Семэн Васильевич вон приехал, в гости зашёл. Ты иди, иди…
Рахиль покраснела ещё сильней, на што Песса Израилевна закатила глаза…
… как только убедилась, што девочка развернулась в нужном направлении, и уже не смотрит, куда ей не очень надо! И не то што ей сильно жалко на поглядеть своего интересного мушщину, но девочка ж стесняется! Она, Песса, и сама за целомудрие до свадьбы в разумных пределах, но не настолько же, штоб так краснеть за прозу жизни⁈
Покачав сокрушённо головой, Песса Израилевна выбросила из неё до времени всё, всех, и их застенчивые проблемы, вернувшись к более интересной прозе, которая у неё — сплошная поэзия! Семэн Васильевич не был в Дурбане почти месяц, и потому у ней намечается если не вся «Илиада», то явно и не четверостишие!
— Доча, — поздно вечером женщина поскреблась тихонечко в дверь спальни, выжидая ответа. У девочки уже возраст, и если слишком да, то может выйти пикантный интерес нездорового характера!
— Ма-ам? Заходи!
Выждав ещё чуть, Песса зашла, и сев на банкетку у кровати, завздыхала, стараясь не слишком шарить глазами по дочиной спальне. Получалось так себе, потому што есть привычка через одесское общежитие, когда за соседями глаз да глаз просто превентивно! И если ты нет, то они, сволочи, точно да, и кому тогда нужен доктор⁈