Глава 2
— Акцентик… — вздохнул Санька, полужидкой медузой сползая с дивана и раскидываясь прямо на полу просторной гостиной в нашей парижской квартире, — вот же ж! Проще никак?
— Не… — вздоху моему позавидует иная корова, — нам ведь не полемику надо в газетах разворачивать, а для особо мнительных зацепочки психологические выстроить. Такие типусы нужны, што сами себя накручивают, и в строчках газетных, даже и самых невинных, двойное дно норовят увидеть.
— А может, ну его? — заныл брат, повернувшись набок и оперевшись на локоть, — Попроще никак?
— Не тот случай, Сань, — пригорюнившись, отзываюсь с дивана, на котором устроился с ногами, — Ты ж знаешь, что я не сторонник излишне закрученных шахматных комбинаций в жизни…
Брат явственно хмыкнул, но смолчал.
— … но тут — надо! Мы ж хотим на лучших чувствах французов сыграть, а здесь тонко работать придётся.
— А надо ли? — перебил меня Адамусь, подобравшись в огромном кресле, — Остроумные комбинации парижане любят!
— Так-то да, — соглашаюсь с ним, поставив на подлокотник огромную кружку какао и смахивая крошки от печенья с губ, — но есть подвох! А ну как почувствуют себя одураченными и оскорблёнными? Тут же не сколько остроумие, сколько игра на лучших чувствах французов. И противник у нас тоже непростой.
— Да уж, — уныло протянул Чиж, снова раскинувшись крестом на полу и глядя в высокий потолок с лепниной, — свора эта великокняжеская, да камарилья придворная! Париж чуть не пригородом Петербурга мнят!
— А я о чём⁈ — дёргаю плечом, — Дворцы, дома, знакомства за десятки лет… понимать надо!
— Так… — задумался Адамусь, — а если заметки из Африки зачастить в газеты? И там уже — акцентики!
— На сословиях, а⁈ — филином заухал Илья, оторвавшись таскания конфет из вазы вперемешку с шумным сёрбаньем кофия, — Дескать, такой-то почтенный член Фолксраада сделал што-то там… не суть важно! С приписочкой, что он — бывший крестьянин из села Голозадово-Голодаевка, к примеру. А ныне… ну, бал даёт благотворительный. Можно даже и приврать чутка, ради красного словца!
— Да и врать не придётся, — тихохонько засмеялся Санька, — потому как когда мужик устраивает посиделки для соседей, это просто посиделки. А если тот же мужик в миллионщики выбился, или в члены Фолксраада, то уже — приём!
— Идея! — признал я, делая пометку и расписывая подробности, предлагаемые возбуждёнными парнями.
— Улыбочки! — оттолкнувшись спиной, Санька вскочил на ноги и закружился в пируэте, награждая воздух размашистыми ударами пяток.
— Противненькие! — остановившись, он отобрал у Ильи развёрнутую конфету, и сунув её за щеку, ткнул в меня пальцем, — Как ты умеешь!