… никакого раскаяния!
— И-эх… — выдыхаю устало.
— Кхе! Ну так што не так? Народ довольный, и…
— Довольный… а я только сейчас свою промашку понял. У нас, Сань, команды нет! Точнее, есть, но только-только формируется, понимаешь? Все вроде люди хорошие. проверенные и перепроверенные, но — поодиночке!
— Аксель Генрихович «Аврору» уж месяц как принял, — наморщил Санька лоб, не понимая меня, — с гаком!
— Судно — да! А экипаж? Команды на судне не было, а потом не до слаживания было, а сплошь то станки на берегу принимаем, то ещё чего. И я тоже хорош! Плавбаза и плавбаза… цех слесарный, только што на воде. Никакого же понимания! Работяги отдельно, экипаж отдельно!
— А-а… — начал понимать брат.
— Вот! И я тоже — а-а… только сейчас дошло. Слаживания экипажа нет, а што начиналось, так я своими руками не раз и не два ломал! То слесарей от пожарных учений освободить, потому што они станки налаживают, то ещё чево. Да и сами они помимо капитана ко мне, если недовольны чем.
— Поганцы хитрожопые! — ругнулся брат.
— Сам виноват, — обрываю его, — капитан мне ведь пытался, но на што он морской волк, а и то…
— Заробел, — понимающе кивнул Санька.
— Ну… не уверен, што заробел. Так если, чуточку самую. Скорее, Аксель Генрихович решил, што это мои какие-то задумки, кроющие все морские традиции, как бык овцу! Хитрожопо-инженерные!
— Отчасти, — кусаю губу и чуть отворачиваюсь от солнца, выглянувшего из-за облаков, — так оно и есть. Не освобождал бы слесарей от учений и прочего — не факт, что поплавки перед английской атакой успели бы сделать. Даже и такие!
— Ну так и чево? — не понял брат.
— Да… понимаешь, Сань, — поворачиваюсь к нему, — надо сплачивать экипаж, и быстро!
— Учения…
— И это тоже, — прерываю его, — Нам, Сань… ой, бля! Никогда не думал, што скажу такое… Нам, то бишь экипажу, нужна маленькая победоносная война!
— Или всё-таки… — я поглядел на брата, выпучившего глаза и молча то открывающего, то закрывающего рот, — клад поискать? А?
Глава 23
Поджав ноги под несколько обшарпанный венский стул и согнув их в носках, Владимир Ильич работал с документами, отгибая то и дело пальцем правое ухо. Близкие, хорошо зная привычки Бурша, ходят в такие минуты на цыпочках, не докучая хлопотами и пустыми разговорами.
В узкой полутёмной спаленке, превращённой в кабинет, поместился только письменный стол, стоящий у настежь открытого окна, выходящего на одну из улочек Тампля, диван, да два массивных письменных шкафа, битком набитых книгами и разбухшими от бумаг папками. Тесно, не слишком уютно, да и уличный шум не слишком способствует работе, но…