За корпусными маневрами последовал смотр, затем итоговый маневр на Военном поле, а после кавалерийские полки прошлись галопом по полю, преодолевая специально выстроенные препятствия.
Гвоздь парада — атака кавалерии. По приказу императора, конвойные трубачи сыграли сигнал «карьер», и вся бывшая на поле конница, возглавляемая Великим Князем Николаем Николаевичем, галопом понеслась на Николая Второго и Вильгельма. Картина жуткая и величественная…
Остановившись в нескольких шагах от императоров, Николай Николаевич скомандовал «Стой! Рав-няйсь!»
… и вся масса конницы остановилась в один миг.
… Николай Николаевич пил одну рюмку за другой, не пьянея и только темнея лицом да страшно скрежеща зубами.
Б-дзынь! Разлетелась рюмка хрустальной шрапнелью, а невозмутимый служитель офицерского собрания Преображенского полка и глазом не моргнул, новую на серебряном подносе протягивает. Запотевшую, налитую аккурат в плепорцию…
… и снова… Б-дзынь! И рука в кулак сжимается — добела, до хруста костей, будто смыкаясь на вражьем горле!
— Не хуже… — заходясь от ненависти, задохнулся словами Великий Князь, втянув воздух со всхлипом и невидящими глазами глядя в пустоту, — не хуже Первого Сарматского… только опыта не достаёт! Мы!
— Кай-зер… — прошипел он змеёй и рванул воротник, наливаясь кровью…
— … а ведь с этим надо что-то делать, господа, — мертвенным голосом сказал один из офицеров, — все эти мизерабли[i], взлетевшие наверх посредством Нечистого, порочат саму…
Запнувшись, он потерял мысль, да так и не нашёл. Однако же в гвардии с того дня глухой ропот на всё это мужичьё сменился невнятной пока, но злой и жестокой решимостью. Потому что…
… ну в самом деле, господа! Невозможно терпеть!
[i]Мизерабль — так называют ничтожного и жалкого негодяя, который всем своим видом вызывает одновременно жалость и омерзение.
Глава 1
Вынырнув, я ухватился левой рукой за просмоленный борт баркаса, проведя правой по волосам и лицу, стряхивая стекающую солёную влагу.
— Да погодь, — отмахиваюсь от Саньки с его непрошенным помоганием, — ишшо поныряю. Так тока… передых небольшой.
— Эк тебя разобрало, — хмыкнул брат, свешиваясь с развалистого низкого борта над морской зыбью и разглядывая ползающих по дну членистоногих тварей.
Не отвечая ему, потянулся всем телом, и не отцепляясь от борта, вытянулся стрункой на поверхности воды. В голове нет никаких мыслей, даже и самых ленивых. Только безмятежный покой, счастье и смутные образы чего-то неведомого, но очень и очень хорошего. Отпуск!
Вырвались из-под Парижа всего-то на несколько дней, и Божечки… какое же это счастье! Никто не дудит в уши, не требуется ничего срочно решать, думать, планировать, отвечать…