… а нет, показалось!
Начался делёж невыпеченного ещё эфиопского пирога, с учётом интересов Союза в целом и Кантонов в частности и разумеется — частных лиц. Обыденная коррупция…
… она же — лоббирование!
* * *
— На один раз сойдёт такой эрзац, и ладно! — резко отмахиваюсь от Саньки, и командую:
— «Феникс» на палубу!
— А обратно⁈ Обратно как садиться будешь⁈ — глаза у брата бешеные, и за грудки меня… — В смертника хочешь поиграть⁈ Брандер⁈
— В мыслях не было! Угомонись! Обратно просто на волны сяду, «Феникс» даже со сброшенными поплавками сразу не потонет! А потонет и…
Сбиваю руки и разворачиваю голову брату в сторону британского военного корабля с поднятыми сигнальными флагами, требующими немедленной остановки. Британия славна пиратскими традициями, и никто на пароходе не сомневается — в живых нас не оставят!
— … хуй с ним! Видишь, кто нас нагоняет? Так-то! И ведь, сука такая, нагонит…
— Нагонит, — мрачно подтверждает капитан, сжав трубку зубами. Он злится, и более всего от того, что не может сделать в этой ситуации решительно ничего.
— Сам-то всё равно выплыву, а может, и летадлу зацепить краном успеем, ясно⁈ — ору на брата, и тут же становится стыдно, но…
… извиняться буду потом. Если выживу. Ситуация, на самом-то деле, куда гаже, чем я пытаюсь представить.
— Петрович! — окончательно отцепляю Саньку, — Давай сюда живо! Поплавки на палубу… да ёб твою мать, я знаю, что они не доделаны! Говно, и говно сырое! Но ты чем слушал⁈
— А-а… — раззявив рот, он будто только сейчас замечает нагоняющего нас британца.
— Бэ! Живо!
Механик немолод и хороший специалист, но в критических ситуациях подтормаживает. Это, насколько я понял, своеобразный защитный механизм от начальственной дурости, приобретённый за долгие годы работы на заводах Российской Империи.
— Давай, мужики! — ору я, — Хуй им по всей морде, пиратам сраным! Работаем!
[i] В РИ Сипягин был убит в 1902 г., но у меня всё-таки АИ, и история порядком сдвинулась.
[ii] Прямая цитата Николая Второго. Здесь, в этом обрывке, достаточно много его высказываний, записей из дневников и воспоминаний современников.
[iii] «Сову на глобус» я не натягиваю, многие современники Николая писали, что при желании он мог произвести сильнейшее впечатление даже на искушённых царедворцев. Витте называл его «византийцем» за умение привлечь человека своей доверительностью, а затем (при необходимости) обмануть.
Глава 16
Раскалённая солнцем палуба «Авроры», на которой раскинулся остов «Феникса» напомнила мне ярко освещённый стол в прозекторской, а наша суета вокруг почудилась экспериментом сумасшедшего учёного, собирающего чудовище Франкенштейна из кусков мёртвой плоти. Странноватая ассоциация, но и ситуация определённо не обыденная.