— Да, Ваше Величество! — выдохнул Плеве, — Но…

Он замялся, не решаясь нарушать храмовую торжественность момента, но чувство долга старого бюрократа пересилило восторг царедворца.

— … как быть с… разросшейся оппозицией за пределами нашего богоспасаемого Отечества?

Красивое лицо Самодержца исказилось на миг…

— От Лукавого! — решительно сказал Его Величество, — Любая оппозиция православному самодержавию есть воинство Нечистого!

— Да, Ваше Величество, — Плеве выпрямился ещё больше, наполненный служебным рвением и не сковываемый излишне тесными рамками инструкций по отношению к оппозиции. Когда император сжал на прощание его руку, задержав ненадолго, министра обуяли чувства, сходные с религиозными[iii].

Проводив до двери министра МВД, Николай чуть обмяк, и усевшись в кресло, с удовольствием закурил ароматную папироску, прикрыв глаза. Несколько минут спустя, скормив окурок забавной нефритовой жабе, он повернулся и поглядел на часы.

— Полдень… а впрочем, и хватит, на сегодня! — встав, император потянулся всем своим сильным телом, и получасом позже, переодетый, он уже прогуливался по аллеям парка с ружьём, высматривая ворон и не думая ни о чём, кроме как о метком выстреле. В конце концов, пока русский царь ловит рыбу или занимается чем-то ещё…

… Европа может подождать!

Вечером, перед тем как отойти ко сну, Его Величество сделал запись в дневнике.

" — День отдыха для меня — ни докладов, ни приёмов никаких…

— … Я стараюсь ни над чем не задумываться, и нахожу, что только так и можно править Россией."

* * *

— Российская Империя, — мягко поправил его Михаил, чуть улыбнувшись, — ДУМАЕТ, что имеет там свои интересы. На самом же деле это обычная политическая раскоряка…

— Как⁈ — перебил его генерал, не поняв русского словца, и адъютант со вкусом объяснил ему значение слова на примере борделя.

— … ну, а как ещё назвать это безобразие? — пожал плечами ухмыляющийся Мишка, — В головы вбивается мнение, что только монархия способна выстраивать долговременную политику. Но на примере Российской Империи можно убедиться, что долговременность если и имеется, то строится зачастую не на политических и экономических выгодах государства, а на личных амбициях и обидах монархов, а порой и их родственников.

— Например — Эфиопия, — скривился Пономарёнок, — классический случай такой политики. Императору, или вернее даже, его окружению, показалось заманчивым и лестным наладить контакты с православной империей, в которой правят якобы потомки Соломона. Бог весть, что уж там они себе мнили, но не иначе, как воображали себя ревнителями Веры.