— Образно! — рявкнул коммандер, — Этих, с голубыми кровями, будто под хвостом наскипидарили! Глаза выпученные и вою много, а што, как, где…

Матвеев раздражённо пожал плечами и крепче вцепился зубами в изрядно погрызенный мундштук.

— Ага… — сказал я озадаченно, переглядываясь с Санькой, — То есть хоть стрельба, хоть провокация, а хоть бы… вообще что угодно?

— Угу, — промычал коммандер.

— Русские кантоны и иже с ними, как образ врага, — пояснил спокойно Анатолий, — это уже идеология. Ещё не государственная, но поощряемая властями. А Егор де-факто — Враг Номер Один.

— Ебическая сила, — выдохнул Санька.

— Эпическая? — вопросительно поправил Луначарский, не тая улыбку. Признавая таланты Чижа, он всё тщится сделать из него человека интеллигентного…

… но это же Санька! Мне даже интересно, кто там кого в этой битве интеллигентской придури и деревенского невежества переборет. Брат не дурак, но иногда баранится просто потому шта!

— Не… — мотанул головой брат, — ебическая!

— Во-во! — кивнул коммандер, — Выдрать с корнем эту заразу, ликвидировав ково-то одново, хер выйдет!

— А может… — Санька замер сусликом, не сразу отмерев, — не будем резать хвост по частям, а⁈

Видя наше непонимание, он зачастил:

— Навстречу ударим! Егор, ты сам ведь говорил, что Париж в настоящее время исчерпал себе, а⁈ Если уж лезут сами, то может, сыграем мал-мала в поддавки, и прогнёмся там и тогда, где нам и надо?

— Ага… — подскочив, я зашагал по кабинету, — то бишь играем в поддавки так, что меня как бы выпихивают из Парижа… или вообще в глушь?

— В глушь, — закивал Матвеев, знакомый с моими планами и хотелками, — но формально! Как его… штобы все понимали, что если формально ты где-то што-то… то виноват и не ты, а эти… голубых кровей. Обидочка штоб у добрых французов осталась, на недобрых царёвых выкормышей. А к тебе — полное сочувствие и понимание.

— А потянем? — интересуюсь у военного атташе.

— Угум, — сжав трубку, он кивает болванчиком, — легко! Они же дуриком… не так, штобы агенты или што, а так… вавка в голове и высокие идеалы Самодержавия и крепостничества. Сколько их, белой кости, в Париже? Не одна тыща, так?

— Поболее десяти, — отвечаю уверенно, — и это если совсем белой. С разночинцами так и за двадцать будет, мне кажется.

— Неужто из этих тыщ нужных нам дуриков не подберём⁈ — вдохновляется моими словами коммандер.

— Недооценка противника… — начал занудно Анатолий.

— Оцениваем мы их как должно, — отмахнулся Матвеев, — не боись! Страховка с подстраховкой и планы на все случаи составим! Мы ж Егора не как живца, а как бы! Чем ждать и терпеть, подготовим несколько этих… сценариев, и по надобности и сыграем, а⁈