Аналогично — управленцам и политикам. Грызня!

Бляйшман не участвует в политических баталиях, выступая в роли Судии и Арбитра. Правильно или нет, рассудит Время, а пока — так.

— О… — приглядевшись и увидев знакомую физиономию, мелькнувшую в дальнем конце коридора, грек гаркнул, надсаживая горло:

— Яков! Яков, маму твою Сарру! Лебензон!

— А? Коста? — неуверенно прищурился тот в полумрак, где стоял одессит, — Шолом, шолом… — ты-то што здесь делаешь?

— Дела… — неопределённо ответил грек, пожимая руку, — ты начальника своего видал сегодня?

— Хаима-то? Канешно, — долговязый контрабандист перехватил поудобней изрядно вытертую пухлую папку, — проводить?

— Будь добр, — кивнул Коста, выкидывая окурок в окно, — а то боюсь заблудиться.

— Я ж как умный, — хмыкнул грек, подстраивая шаг под проводника, здоровающегося на ходу со встречными, — когда мине в командировку направили, взял карту страны, города и Кнессета, и шо ж ты думаишь? Не понадобились! Вы их шо, на запутывание врагов выпускаете?

— А, это… — отмахнулся небрежно Лебензон, — шалом, Моше! Хотели как лучше, а получилось как всегда[i]! Замах был на рупь, а шо вышло, ты и сам можешь поглядеть.

— И всё-таки? — не отставал грек.

— Ну… — независимо дёрнул плечом Яков, — это времянки. Фима уже сказал своё веское да плану градоустройства, и все эти халабуды будет потом сноситься.

— Сразу не проще?

— Получается, шо и нет, — усмехнулся Лебензон, — сам-то как?

— Соня девочку родила, — зажмурился Коста счастливо, — красивая… в мать!

— Ишь ты, поздравляю! — искренне порадовался старый приятель, который во времена Одессы бывал иногда и неприятелем. А потом случилась война и другое государство, и давешнее неприятельство вспоминается сейчас с умилением и словами «А помнишь⁈» Жизнь…

— Вот, — остановился Яков у приземистого длинного барака из самана, вписавшегося в здешнее безобразие с органичностью навозной лепёхи, сброшенной вилами с тачки на преющую на задах огорода кучу такого же добра, — военное ведомство Иудеи.

— Погодь… — остановил он жестом Косту, — секретность и всё такое.

— Хаим! Хаим! — заорал истошно Лебензон, вспугивая каких-то птах, устроившихся на соседней крыше, — До тибе пришли! Коста!

— А! Сейчас… минутку! Документы уберу!

— … не то штоб прям секретность, калимэра… — минуту спустя объяснялся Хаим, выпроводив Лебензона с каким-то поручением.

— Шалом, — отозвался Коста, пожимая мозолистую потную руку.

— … просто делаю изначальный орднунг, — закончил иудей, снимая сохнущую на спинке стула стираную рубаху и перекладывая её в сторонку, — Ну, садись! Я таки понимаю, Фольксраад Кантонов внял мольбам бедного мине и направил тибе на сверку и координацию?