— Я свой, — повторил я, глядя ему прямо в глаза. — Вышел из Гродно со своей группой. Форма трофейная, добыта кровью и потом. Надел, потому что шёл на рекогносцировку. А теперь ты мне ответь: кто вы такие?

Грузовик наконец взревел и тронулся. Голоса утонули в общем гуле. Я выдохнул — чуть-чуть.

Старшина опустил винтовку и шагнул вперёд, оттесняя студента и бритого плечом. Заговорил не сразу — сперва долго не сводил с меня глаз.

— Старшина Зыков, — представился глухо, руки не подал. — Пятьдесят седьмой танковый полк. Этих двоих подобрал по пути, — кивок на студента и бритого. — А ты, стало быть, диверсант? Раз форму носишь и по-ихнему лопочешь?

— Разведка, — отрезал я. — Документов нет. Всё мокрое, сгнило.

— Документов нет, — повторил он, скривив губы. — Удобно. Значит, так. Раз ты наш — снимай с себя всё немецкое. Я тут старший по званию, мне и командовать. Будете выполнять мои приказы.

За его спиной бритый кивнул, убирая нож за пояс, но руку с рукояти не снял. Студент замер, испуганно переводя взгляд с одного на другого. А я смотрел на них и считал.

Трое. Двое — бойцы, один знает немецкий. Три полезные единицы, пускай и три лишних рта. Они идут к своим — туда, куда нельзя. Такие же, как Гена час назад. Потерять их было бы глупо.

Сидоров требований старшины не оценил. Пока я думал, он расставил всё по полочкам:

— Командир, — голос тихий, но слышали все, — скажи слово, и я положу этого старого козла. Нахрен они нам сдались?

Зыков дёрнулся, глаза сузились.

— А ну повтори, щенок⁈

— Тихо! — прошипел я. — Оба закрыли рты.

Я шагнул к Зыкову.

— Слушай сюда, старшина. Винтовка у вас одна на троих. У нас — две. Ты вышел из окружения, отстал от полка. По законам военного времени — знаешь, кто ты. И знаешь, что с такими делают. Так что давай без «старший по званию», ладно?

Зыков побагровел, кулаки сжались, на шее вздулись вены.

— Ты как разгова…

— Я не закончил, — перебил я, ровно настолько повысив голос, чтобы он резал, но не летел дальше кустов. — Во-первых, у меня есть люди, к которым я обязан вернуться. Во-вторых, ты ведь хочешь перейти тракт. Да?

Он коротко кивнул.

— Ну, вот и Гена хотел, — хмыкнул я. — Только если у вас даже выйдет — вы всё равно сдохнете.

Зыков тяжело дышал, раздувая ноздри.

— Раз ты всё на свете знаешь, — процедил он, — то скажи: чего сам тут лёг? Куда дальше пойдёшь?

— Вот ему доказать, — я кивнул на Гену, — что туда, — кивок в сторону дороги, — нам пути нет. Наши в котле.

Бритый зло сплюнул:

— В котле? Там наша артиллерия! Мы слышали!

Я смотрел на Зыкова, на его багровое лицо, и понимал: один с винтовкой, один с ножом, один с языком. Три единицы, три шанса. Сейчас бритый готов меня порвать, студент трясётся, старшина кипит. Но если сбить эту пену — из них можно слепить звено, которое вытянет нас всех.