Я первым выложил остатки: пару сухарей, горсть щавеля, мятую полоску сала. Даша добавила свой ломоть. Сидоров, помедлив, вытряхнул из кармана крошево.

А потом, неожиданно, к этой жалкой кучке подошёл Зыков. Молча сунул руку за пазуху и выложил несколько сухарей — твёрдых, армейских, что берегут на чёрный день. Он просто положил их и отвернулся.

Я не стал ничего комментировать, но про себя отметил: вот оно. Первый шаг на встречу группе, надеюсь, он придёт в себя.

Разделил еду поровну, проследил, чтоб никто не сорвался и не сожрал свою долю в один присест. Поели молча.

Потом я слабо улыбнулся и скомандовал:

— Ну что, выдвигаемся.

Большое болото встретило нас духотой. Это была огромная топь!

С первого же шага стало ясно, что Зыков не привык бродить по таким местам. Старшина вяз, чертыхаясь. Его сапоги мгновенно набрали килограмм грязи. Лысый шёл молча, сопя, как паровоз. Студент вообще двигался как сомнамбула. Петя буквально тащил его за рукав, шипя на него, когда тот спотыкался о кочки.

Ганна шла впереди, легко, словно не замечая топи. Она находила эти проклятые гати — лежневки из полусгнивших жердей, скрытых под водой и мхом. Шаг вправо, шаг влево — и ты по пояс в чёрной, вонючей жиже.

Я шёл вторым, Сидоров замыкал, его глаза шарили по сторонам, руки не отпускали автомат, несмотря на то, что за спиной был маузер.

На одной из остановок, когда мы вышли на островок сухого леса посреди болота, я заметил щавель. Дикий, кислый, как показывала предыдущая практика, но зелёный. Мы бросились собирать. Лебеда, крапива. Жратва. Точнее, иллюзия жратвы. На восемь ртов это был не ужин, а так, перекус для дистрофика. Желудок от этой зелени только сильнее сводило, выделяя едкий сок, но мы жрали это молча, размазывая грязь по лицам.

К Выселкам мы вышли, по сумеркам. И место было именно таким, как рассказывала Ганна: заброшенный хутор, состоящий из трёх покосившихся изб и пары разваленных сараев. Место было в плачевном состоянии: гниль в стенах, провалы в крышах, заросшие бурьяном дворы. Но всё равно, здесь было суше, чем на болотах, и безопаснее…

— Занимаем крайнюю избу, — скомандовал я, чувствуя, как наконец‑то могу выдохнуть. — Она выглядит посерьезнее остальных.

Никто ничего против не сказал. Мы ввалились в указанный дом, и Митяй сразу начал шарить по углам, вынув из‑за пазухи нож и ковыряя половицы. Искал схроны. Понимал, как и я, что старики прятали зерно, сало, может, деньги. Но хата была вычищена до блеска ещё до того, как сюда пришла война. Десять лет прошло, как никак.

Я расставил дозор. Петю отправил на сеновал соседней избы — у него глаза зоркие, а главное, он умел сидеть тихо. Сидоров встал у двери. А сам занялся костром.