— Двести тридцать вторая? — переспросил Николай, приподнимаясь на локте. — Знаю я одного… из ваших. Вову Алексеева.

Ефрейтор тут же спросил:

— Григорьевича? Владимира Григорьевича?

— Именно, — ответил Коля. — Младший воентехник, если я ничего не путаю. Садись к огню, ефрейтор.

Сидоров не сразу выполнил приказ. Сначала задумался о чём-то, потом медленно подошёл к костру.

Снял каску — СШ‑36 с гребнем, в царапинах и с облупившейся краской. Расстегнул ремень, стянул, подержал в руках, будто не знал, куда деть. Потом аккуратно поставил рядом на землю.

Сел, протянул руки к огню. Пламя осветило усталое лицо. Сидел тихо, смотрел в костёр, будто пытался отогреть не только руки, но и мысли.

Понимая, что он не представляет для нас угрозы, я подал ему кружку кипятка. Протянул и приказал:

— Пей. И рассказывай. Почему не в своей роте? Что на дороге? Кто ещё в лесу?

Сидоров глотнул горячую воду, обжёгся, закашлялся.

— Меня к дальнему посту послали кабель проверить. Я уже почти дошёл, оглянулся… и увидел, как снаряд лёг прямо у узла связи. Прямо в тех, кто там стоял. В ребят моих. Я даже крика не услышал — только грохот такой, что в ушах зазвенело, и земля под ногами дрогнула, а меня… в кювет отбросило…

Он замолк и всхлипнул. Я спросил:

— Дальше?

— А что дальше? — он ещё раз отхлебнул. — Когда очнулся, там уже никого в живых не осталось… Я поднялся, хотел своих… посмотреть, а тут ещё разрывы пошли — рядом, всё ближе. Тогда я и побежал. Дороги бомбили, переправы перекрыли. Я два часа по кустам шарился, думал, один в лесу.

— Немца видел? — спросил я.

— Видел, — Сидоров криво усмехнулся. — Они уже на подступах…

Я глянул на Колю — тот лежал, глаза зажмурил, губы в кровь искусал. Он, как и я, понимал: если немцы на подступах, а узел связи разбит, значит, Гродно уже не удержать. Для него это был настоящий удар… неотвратимая правда, которая рушила все надежды на то, что где‑то там, позади, ещё держится наш рубеж.

— Значит, мы в котле, — хрипло выдал лейтенант.

— В котле, — кивнул я. — Но мы живы.

Ночью никто толком не спал. Так, дремали урывками, вздрагивая от каждого треска в кустах. Смены коротали втроём: я, Даша да Петя. Ефрейтор во время моего дежурства смог отойти от осознания кромешного п… ужаса, сидел себе тихо в сторонке. Винтовку я у него забрал — от греха подальше. Коля метался, бредил. Даша приткнулась у его ног, задремала. А Мурзик у меня за пазухой грелся — мелко дрожал, но молчал. Хоть кот понимал: не до концертов сейчас.

Рассвет был серым. Когда небо стало светлеть, я встал и объявил: