— Да, заезжали, сраные уроды. Смотрели, чем ещё поживиться можно. Вон, кусок сала сволочь фашистская забрала…

— Ты сказал: «ещё поживиться»? Что в прошлый раз забрали? — я остановился у крыльца. — Еду? Женщин?

— Курей забрали у баб Зины, — он кивнул в сторону домов. — У меня два мешка с мукой забрали… сало вот… решился, что пристрелю, если ещё раз увижу.

Он ещё раз оглядел меня с ног до головы. Я стоял не шевелясь.

— Ты чей будешь-то? — вдруг спросил он, и голос его чуть смягчился.

— Ковальчик я, — сказал я. — Станислав. Внук Фёдора Ковальчика. Машиниста.

— Машиниста, говоришь…

И тут вдруг из сеней вышла маленькая старушка в тёмном платке и переднике. Она вытерла руки о тряпку и наклонилась к старику. Говорила громко, так, что я всё прекрасно слышал:

— Тимох, кто там? — она всмотрелась в меня. Старик еле слышно ответил ей, и она вдруг всплеснула руками. — Наши! — она распрямилась настолько, насколько это было возможно, и только было сделала шаг, как появился Гена.

Дед тут же вскинул ружьё и рявкнул:

— А ну стоять! Ты ещё кто?

«Какого чёрта? — я обернулся, посмотрел на Гену, а тот шёл с высоко поднятой винтовкой над головой. — Я же говорил, сигнал дам — и иди! Да ещё и с винтовкой!»

— Ефрейтор наш, — поспешил я ответить. — Бабушка, мы голодные. Краском у нас ранен… в лесу отлёживается. Ему бы тепло, бульон… Мы ненадолго. Переночуем в сарае и уйдём.

Старик медленно опустил ружьё и кивнул Гене, чтобы тот подходил. Я повернулся к Сидорову, одним своим выражением лица показал, что он идиот. А тот, понимая, что сделал неправильно, поспешил положить винтовку себе под ноги.

Затем я вернулся всем вниманием к Тимохе, а тот смотрел на действия Гены, практически не моргая. И, убедившись, что тот не опасен, наконец, спросил:

— Чего припёрлись? — голос у Тимохи вдруг стал жёстким, будто и не было той короткой паузы, когда он чуть смягчился. — Думаешь, фамилию назвал — и всё, я теперь обязан? У меня самого жрать почти нечего! Немцы всё, что могли, выгребли. А ты тут со своими ранеными, с котом…

Старушка, стоявшая рядом, хотела было что‑то вставить, но дед зыркнул на неё так, что она только вздохнула и притихла.

— Дед, послушай, — я шагнул чуть ближе, но тут же замер, чтобы не спугнуть. — Мы не просто просить пришли. Мы помогать будем. Я воду натаскаю, дров нарублю, крышу подлатаю, если надо… Хоть что-то сделать, чтобы не даром хлеб есть. У нас краском там, в лесу… он еле дышит. Ему тепло нужно, хоть кружку бульона…

— И я дров нарублю! — вдруг встрял Сидоров, будто сам себе удивляясь. — И воды… сколько надо.