Двор был полон фрицев. Грузовик стоял посреди двора, из кузова уже вытаскивали какие-то узлы, бидоны. Мотоцикл с коляской, где торчал пулемёт, прикрытый брезентом, стоял у забора. Я начал считать. Раз, два, три… десять. Десять стволов. Плюс пулемёт. Это не просто фуражиры, а целый расчёт.

Увидел деда Тимоху. Тот стоял на крыльце, держа руки за спиной, — в общем, без ружья. Хотя…

За ним на лавке крыльца я разглядел то ли телогрейку, то ли какую-то кофту. Может, ружьё там?

Рядом с ним — его бабка. А перед ними, на земле у крыльца, стоял немецкий унтер, который что-то говорил им и при этом активно жестикулировал, указывая то на сарай, то на дом, то куда-то в сторону.

А затем я услышал:

— Schnell, schnell! — закричал он.

Через некоторое время солдаты начали выполнять приказ. Двое выволокли из сеней мешок с мукой, затем швырнули его в кузов. Другой нёс в руке курицу, которая орала и била крыльями.

«А, так вот что за приказ, — задумался я. — Грабите, ублюдки…»

Для немцев все колхозы на территории нашей страны, склады, деревни были самой обычной ресурсной базой. Эти говнюки хозяйничали тут, как у себя дома… аж противно было это осознавать.

И если в своё время я видел это по фильмам и книгам, испытывая очень негативные эмоции, то сейчас… было ещё хуже. Да и если вспомнить свою войну… там тоже всякое было.

— Стас… — неожиданно раздался голос Гены прямо у уха! — Их… много, мы же не пойдём?

Я дёрнулся, искренне сдержав в себе мат, чтобы не отчитать ефрейтора, и прошипел:

— Ты… помолчи и считай!

— Чего?

— Стволы считай! Гена! У них десять человек. Унтер, двое рядовых возле грузовика, пулемётчик, остальные шныряют! И больше так не делай!

Как только я закончил свой шёпот, грузовик заполнили. Унтер махнул рукой, крикнул что-то, и вскоре шестеро солдат запрыгнули в кузов. Ещё через минуту «Опель» развернулся, сминая грядки, и выкатился со двора.

У меня аж от сердца отлегло… было десять — осталось четверо…

Унтер, двое рядовых и пулемётчик. Это, конечно, тоже хреново, но всё же полегче. И чего вам тут надо?

Те, что остались, явно не торопились. Унтер закурил, бросил спичку в лужу. Один из рядовых — длинный, тощий, в грязной форме — поднялся к деду Тимохе и что-то спросил, ткнув ему кулаком в грудь.

Я был более чем уверен, что старик сейчас вмажет немцу. Вот не знаю, почему… может, на подсознательном уровне или увидел что-то в лице Тимохи.

И угадал. Дед, конечно, не ударил немца в ответ, но что-то прошипел и плюнул под ноги. За что тут же получил пощёчину. Звук был хлёсткий, старик упал на колени. Бабка кинулась к нему, прижала к груди и завыла.