Кривоногого немца отбросило назад, он рухнул на спину, а его грудь превратилась в месиво из кровавых ошмётков.

Унтер мгновенно вскинул пистолет и выстрелил в старика. Пуля вошла Тимохе прямо в грудь.

— Огонь! — Взял на мушку унтера, задержал дыхание и выстрелил в цель между досками!

Отдача была такая, что аж в глазах потемнело. Но я попал!

Пуля вошла фрицу точно под лопатку. Унтер выгнулся дугой, роняя пистолет. Через мгновение он начал заваливаться лицом в землю. Упал.

Деда заметно пошатнуло и, ничего не понимая, он опустил голову, разглядывая рану. Спустя секунду, будто бы осознав, что произошло, он начал сползать по доскам, роняя ружьё.

А Ганна так закричала… что у меня внутри всё свело!

— Дя-я-ядь!

Я только было опустил берданку, чтобы перезарядить, когда рядом щёлкнул затвор Гены. Я краем глаза уловил движение его руки, услышал этот короткий металлический звук, и сердце ухнуло куда-то вниз, в пятки. Гена промазал. Всё это я осознал за доли секунды.

Пуля ударила не в пулемётчика, а куда-то в двигатель мотоцикла. И высекла сноп ярких искр.

«С…»

И тут же послышался хлопок, причём, думаю, был даже не хлопок, а полноценный бабах! Картер лопнул, и начало выплёскиваться чёрное моторное масло. Удачей было то, что оно хреначило прямо на раскалённый выпускной коллектор.

К небу ударил столб дыма. Завоняло так, будто жгли резину и тряпьё одновременно. Дым почти мгновенно облепил коляску, пулемёт и самого стрелка.

А сам пулемётчик зашёлся кашлем, отшатнулся, выронив ленту, и нырнул за коляску, яростно протирая слезящиеся глаза. И вроде бы этот промах выбил временно стрелка из колеи, но рядовой, что стоял у крыльца, палил вслепую, на звук. Пули прошили стену сеновала. Одна из пуль ударила в бревно прямо у моей головы, в лицо брызнула щепа. Я вжался в сено, перезаряжая берданку, матерясь сквозь зубы. А потом подключился пулемётчик.

И тут, когда я оттянул хвостовик замочной трубки, взводя ударник, увидел, как ещё одна пуля впилась в ворох сухой соломы у самого края сеновала и сено мгновенно вспыхнуло…

«Чего?» — я, конечно, был поражён этому и не сразу вспомнил то, что смотрел в исторических фильмах.

В лентах MG-34 через каждые несколько обычных шли трассирующие-бронебойные…

В общем, огонь кинулся по сухим стеблям как сумасшедший. По сеновалу расползся удушливый белый дым, и это означало только одно: нам придётся выходить!

— Вылезайте! Горим! — заорал я, хватая Сидорова за ворот. В этот момент стрельба прекратилась.

Мы рванули к земляному полу, сдёрнули дерюгу и начали убирать доски с погреба.