И тут… откуда-то из-за дома послышалось жалобное, надрывное блеяние.

Тощий немец дёрнулся, его лицо расплылось в ухмылке. Он что-то крикнул напарнику — низкорослому, кривоногому, — и они оба рванули за дом.

— За скотиной пошли, — прошептал я.

Унтер остался у крыльца. Он смотрел, как бабка поднимает Тимоху, и лениво курил. Пулемётчик на мотоцикле зевал, меланхолично водил пальцем по прикладу.

Вдруг бабка резко вскинула голову, будто только сейчас осознала, что происходит. Она встала и закричала:

— Коза-то там! Последняя она у нас! Без неё мы все помрём! Молоко, мясо… да хоть шкура зимой! Не забирайте!

Она рванулась вперёд, не глядя ни на кого, не думая о себе. Но не успела она и за угол дома завернуть, как из-за стены, будто специально поджидая, шагнул тощий немец. Он не стал ничего говорить, просто взмахнул винтовкой и ударил бабку прикладом в плечо. Удар вышел не столько сильный, сколько резкий, сбивающий с ног. Бабка охнула и рухнула на землю, не добежав до угла каких-то двух шагов.

А из-за дома в этот миг донеслось испуганное «ме-е-е». Тощий стоял у угла, ухмыляясь, и поглядывал то на бабку, то на крыльцо. И тут из дома вылетела Ганна. Она встала как вкопанная в дверном проёме, увидела бабку на земле и хрипло закричала:

— Тётушка!

Девушка рванулась вниз по ступенькам, но унтер, стоявший у крыльца, даже бровью не повёл. Он просто вытянул руку и толкнул её обратно к двери. Ганна ударилась боком о ступеньки, но тут же снова встала и попыталась броситься к бабке.

Я видел всё это, каждую деталь: как бабка лежит, не поднимаясь, как Ганна рвётся вперёд, будто не чувствуя боли, как тощий фриц лениво переступает с ноги на ногу, словно ждёт, чем закончится эта сцена. И я уже знал, что будет дальше. Резко выдохнул, сжал приклад берданки и тихо, но чётко приказал:

— Готовься. Заряжай. Держи сектор. Если сейчас начнётся — не ждём, бьём сразу, твой пулемётчик.

Во дворе унтер что-то рявкнул, кривоногий показался из-за угла, волоча козу за рога. Животное дёргалось, мотало головой. Тощий наклонился к бабке, будто хотел что-то сказать… или добить. Внутри меня как будто что-то щёлкнуло. Я перестал реагировать на звуки, даже коза перестала блеять, чувствуя, что сейчас что-то случится. И цепочка событий запустилась.

Дед Тимоха всё ещё стоял на коленях. Но теперь он не смотрел в землю. Его взгляд был прикован к крыльцу…

В это время кривоногий наклонился над Ганной, рванул её за косу, заставляя поднять лицо. Тощий стоял рядом, поигрывая ремнём.

И тут Тимоха потянулся за телогрейкой. Что-то найдя под ней, он начал подниматься… а потом вскинул ружьё и выстрелил.