Назад нельзя — там они. Сидеть нельзя — околеем в воде. Оставалось одно: уходить, и быстро. Кто первый: они по нашему следу или мы — к спасительному лесу. Мы двинулись, углубляясь в болото.

Минут через тридцать сбоку подошёл Сидоров, матерясь сквозь зубы. Устал не меньше моего, но держался. Обогнал Дашу, притормозил, и в спину донеслось:

— Командир, ты сейчас сам ляжешь. Остынь, а?

Даша поддержала его:

— Это уже опасно, — она говорила шёпотом, но интонация была такая, словно она паниковала. — Стас, ты слышишь меня? Так нельзя!

«Понятно, что нельзя, — подумал я. — Выбора-то нет.»

Хотелось рявкнуть: идём дальше! Но из горла вырывался только хрип. Скулы сводило, ноги подкашивались, а в голове ворочалась глупая мысль — просто лечь.

И тут меня обогнала Ганна. Она видела, что я вот-вот рухну, и перехватила инициативу.

— Стас, я знаю дорогу, — бросила она. — Выйдем на сухой участок, подальше от чужих глаз!

— Куда…

— Там, сухой клин… за двумя берёзами, — бросила она, указывая куда-то вбок. — Я поведу! Там низина! Ветер с болота тянет — так что запах собьёт. И если немцы пойдут по нашему следу, то не найдут!

Я кивнул, хотя даже, не сразу понял о чём шла речь. Холод выбил всё, что только можно было.

— Даша… — выдавил я, чувствуя, что язык заплетается. — Если начнёт бить озноб — не дай мне уснуть! Сидоров… если я отключусь — оборона на тебе. Даша на тебе… лагерь.

Повернулся к Ганне и просипел:

— Веди.

Сидоров и Даша подхватили меня под руки, волоча вперёд, пока я ещё мог переставлять ноги.

Сухой клин оказался пятаком твёрдой земли посреди топи: две корявые берёзы, кусты ольхи, толстый слой старого мха.

Когда мы ввалились туда, я уже не мог идти. Сидоров с Дашей дотащили меня и опустили у ствола. Всё — тело перестало меня слушаться.

Я закрыл глаза и вдруг накатило дежавю. Точно так же во время своей войны, я сидел на промерзшей земле, прижимая к себе раненого бойца, понимая, что я не могу его спасти! Тогда, конечно, ситуация была другая, но беспомощности было тем же: ты делаешь всё, что можешь, и этого всё равно катастрофически мало.

«Только бы не уснуть», — мелькнуло в голове.

Я сжал пальцы в кулаки, впиваясь ногтями в ладони, чтобы почувствовать хоть что-то и не потерять сознание…

Ребята, тем временем, не теряли ни секунды. Стараясь не уснуть, я цеплялся вниманием за людей и за суету вокруг. Изредка, поворачивал и поднимал голову, показывая, что я ещё жив.

Ганна носилась по участку, собирая сухой валежник и тонкие ветки. Сидоров, не выпуская Маузер, ходил по краю клина, оглядывая окрестности. В какой-то момент подошёл ко мне: