— Если фрицы сунутся, я буду биться до последнего. А ты, командир, не смей отключаться. Слышишь?

Петя и Даша рыли ямы, делали бездымный костёр, как я их учил. Петю трясло сильнее, чем меня. Закончив, мальчишка сбегал к луже и принёс воду в консервной банке: не суетясь, не оставляя следов, слушая тишину.

А Даша опустилась на колени рядом, бережно стянула с меня сапоги, помогла укутаться в плащ. Сняла насквозь мокрые немецкие носки и принялась растирать ступни — сначала осторожно, потом всё быстрее, разгоняя застывшую кровь.

— Терпи, Стас, терпи, — шептала она. — Сейчас согреем. Сейчас всё будет хорошо.

Ноги укутала плащом-дождевиком, держала мою руку в своей, наклонялась, проверяя, не проваливаюсь ли я в ту глухую, манящую темноту.

— Смотри на меня, Стас, — требовала она шёпотом. — Я тут. Мы все тут. Ты не один.

А я её уже не слышал… в глазах начало двоиться, а в голове появились странные мысли, сбивчивые, больше похожие на бред. И отключился.

* * *

Даша отошла буквально на минуту, и когда вернулась — Стас спал. Глаза у юноши были закрыты, лицо бледно-серое, да и дышал он рвано. Девушка присела на корточки, потрогала лоб, а Стаса бросало то в холод, то в пот…

Убрав руки от лица, она повернулась к Пете:

— Дай кота.

Петя растерялся, не поняв, что от него хотят, затем молча сунул руку в мешок и вытащил Мурзика. Котёнок пискнул, недовольный. Даша тут же сунула его Стасу за пазуху.

Мурзику, конечно, всё это не очень понравилось, но сильно ворчать кот не стал. Пошипел малость, да вытянулся вдоль живота, урча как трактор.

Но кот за пазухой грел слабо: рубаха на Стасе снова промокла в камышах, а сухого почти не осталось. Только немецкие кителя в вещмешке — те самые, что он велел беречь на маскировку. Даша поджала губы. Сейчас не до маскировки. Она выудила китель унтера, стащила с обмякшего Стаса мокрую рубаху и надела сухое. Война, мародёрство, чужая форма — плевать. Лишь бы согрелся.

— Набери воды, — шепнула Даша Пете.

Думая, чтобы ей сделать дальше, чтобы согреть Стаса, она глянула на Ганну. Та возилась у костёрка, подкладывала ветки в две ямы.

Даша закрыла глаза, попыталась сосредоточиться и прикинуть варианты действий. Она понимала, что каждую секунду Стас терял тепло, и если не успеть, холод доделает то, что не доделал жар. И тут её осенило:

— Ганна, ложись к нему. Не спорь, — Ганна услышала, повернулась и округлила глаза. — Ты сухая, здоровая, ложись к нему вплотную, обними со спины!

— Зачем? — только и спросила Ганна.

— Чтобы тепло удержать!

Даша ждала отказа, но Ганна не стала спорить. Молча встала, подложила плащ с ног Стаса на землю, легла к юноше вплотную и укрылась. Даша помогла укутаться, чтобы не было щелей, и машинально приложила пальцы к шее Стаса — жив.