— Слышь, командир? Как жарят? Это наши! Я гаубицы по звуку за версту узнаю! — Сидоров ткнул пальцем в сторону востока, где над лесом висело грязно-бурое облако. — Надо туда! Прорвёмся к своим! Там линия фронта!

Я промолчал. Откусил бы себе язык, чтобы не сказать правду.

Петя заворожённо пялился туда, куда тыкал Гена, — тоже воспрял надеждой. Даша не смотрела на восток, она смотрела на меня, и губы её дрожали. Она тоже хотела верить: там, на востоке, ей мерещились госпитали, бинты, спасение от ада, в котором она оказалась одна на один с чужой смертью.

— Стас… — тихо позвала она. — Может, Гена прав? Там переправа через Неман, там наши.

Я остановился, и все встали следом, ожидая моего слова. Они хотели одного — команды идти на восток. А карта унтера и память о том, чем всё кончится в районе Мостов и Свислочи, говорили обратное: там не наступление, а агония окружения. Рявкни я «нет» — не поверят, уйдут на гул сами и погибнут. Значит, пусть увидят.

— Ну? Что будем делать, командир? — Гена смотрел на меня, не моргая, вцепившись в лямку винтовки.

Я обвёл глазами группу. Все ждали моего слова. Силы ещё не вернулись, тело было ватным, но голова работала ясно.

— Подойдите, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Надо поговорить.

Сидоров хмыкнул, сел на мох и вытянул ноги. Даша опустилась рядом, подогнув под себя колени. Ганна осталась стоять, и я не стал настаивать. Петя присел на корточки у Дашиных ног.

— На карте есть обозначения, — начал я, подбирая слова. — Там, по тракту, на восток, идут немцы. Не одиночные машины, не разъезды, а целые колонны. Грузовики, мотоциклы, пехота на бронетранспортёрах.

Сидоров напрягся, сжал губы:

— И чего? Думаешь, не прорвёмся? Прорвёмся, — последнее он сказал громче, утверждая. — Обязательно прорвёмся к своим, пока не поздно!

— К своим? — я посмотрел ему в глаза. — Гена, а скажи мне: что ты сейчас слышишь?

Он нахмурился.

— Не понял, в каком смысле?

— Все мы слышим, как бьёт артиллерия. Но ты думаешь, это наши наступают? Прислушайся: звук стоит на месте. Бьют в одну точку, целые сутки. Это не наступление, это котёл. И прямо сейчас в этом котле — наши.

— А кто там бьёт, как не наши⁈ — воскликнув, вмешалась Даша. — Если мы соединимся с ними…

— Даша, потише, — перебил я. — Между нами и этим боем — две-три немецкие колонны. А за лесом бойня. И поверь, не в нашу пользу.

Наступила тишина. Они не верили.

— А я эти гаубицы сутки слушаю. Наши бьют, точно тебе говорю! — Сидоров повернулся к остальным, ища поддержки. — Петь, ты ж со мной?

— Я… — Петя сглотнул, перевёл взгляд с Гены на меня и обратно. — Если там наши…