— Про углежога. Под Чёрной Гривой. Седмицу назад. Шёл ровно, по белому моху, и посреди моха — всё. Ни следа. Про девочку, которую нашли весной. Про тех, кого не находят совсем. — Он помолчал. — Про тех, кого в утрату пишут.

Отец Мелетий снял варежку, потёр пальцы, надел обратно.

— Ты, розыскной, неправильно спрашиваешь, — сказал он наконец. — Ты спрашиваешь, кого Он берёт. А ты спроси, кого Он выводит.

— Кого?

— А ты погляди. — Он кивнул на стены. — Кто к нам выходит? Старухи, которых дети в дом престарелых сдали и забыли. Мужики, которых жёны выгнали. Пьяницы. Сироты. Солдаты, которых в войну за мёртвых записали и не искали. Бродяги с вокзалов. — Он перекрестился. — Он не тех вытаскивает, кого там любят. Тех, кого там забыли. Кого любят — тех там и найдут, на что им Никола? А кого забыли — тех кто, кроме Него, найдёт?

— Это неправда, — сказал Илья.

Он сказал это громче, чем надо было в церкви, и медь наверху шевельнулась.

— У нас ищут, — сказал он тише. — Я девять лет искал. Нас было двести человек, иногда триста. Ночью. В дождь. За чужой бабкой, которую никто из нас в глаза не видел. За пьяным, который сам в лес ушёл. Никто не забыт, это у нас даже на памятниках пишут.

— Пишут, — согласился отец Мелетий. — На памятниках чего не напишешь. А бабку нашли?

— Нашли.

— Живую?

— Живую.

— Ну вот. — Священник развёл руками в варежках. — Ту, которую нашли, — нашли вы. А которую не нашли, — та у нас. Висит вон. Ты — кого успел, Он — кого ты не успел. Я тебя не корю. Я тебе говорю, как оно.

— Я мальчика ищу, — сказал Илья. — Одиннадцать лет. Его там любят. Мать. Его искали — всем районом, с собаками, с вертолётом.

— А что ж он тогда здесь? — спросил отец Мелетий.

Илья открыл рот и закрыл.

Он мог бы сказать: потому что поиск свернули. Информационный, это называется, когда больше не ищут, а только ждут, не позвонит ли кто. Две недели — это по любой статистике больше, чем нужно. Он сам сворачивал. Сто раз. И потому что в Мшанске, в подвале, лежит ларец под сломанным сургучом, и там написано то же самое, что говорит этот старик, только другими словами и наоборот: кого ищут — уходит; кого не ищут — остаётся. Таблица Сыромятникова, переложенная на язык Николы. Двести двадцать пять утрат из трёх тысяч девятисот шестидесяти трёх. Дети, солдаты, молодые мужья. Ни одной старухи.

Старик был прав. По его, Ильи, собственным цифрам — прав. Только он не знал почему. И сказать ему почему было нельзя.

— Не знаю, — сказал Илья.

— Вот и я не знаю, — легко согласился отец Мелетий. — Я ж не Он. — Он встал, опираясь о лавку, и поглядел на него сверху, по-стариковски, ласково и без снисхождения. — А ты его найди, мальчонку. Найди. Он, может, тебя для того и вывел. Чтоб ты нашёл. Руки-то у Него разные.