— Кем бы она не была, это преступление против закона! — горячо произнес Николай Петрович. — Император лично подписал приказ о запрете преследования ребенка. Яромила — маленькая девочка. Она не отвечает за то, что совершил ее отец!
— Вы правы, — согласился следователь. — Но что вы от меня хотите?
— Чтобы вы нашли преступников, разумеется!
— Она ничего не помнит.
— Но есть же способ узнать, что она видела.
— Вы о ментальном допросе? Прокурор не подпишет разрешение.
— Почему⁈ — воскликнул Николай Петрович.
— Право слово… — Следователь понизил голос. — Вы не понимаете? Серьезно?
Наступила тишина. Я дернулась было к двери, подумав, что сейчас мужчины поднимутся, но Николай Петрович вновь заговорил.
— То есть, расследование будет формальным, — произнес он. — Потому что это никому не нужная сирота из проклятого рода.
— Вы и сами все прекрасно понимаете.
— Я понаблюдаю за девочкой до завтра. И ее придется выписать. Она вернется в тот же приют?
— Скорее всего.
— И ее жизнь снова будет в опасности.
— Вы так печетесь о дочери преступника. — В голосе следователя послышался сарказм. — Не боитесь?
— Ничуть, — твердо ответил Николай Петрович. — И она… правнучка моего учителя.
— Который, к счастью, не дожил до позора, — добавил следователь. — Так позаботьтесь… о правнучке своего учителя. Чтобы ей не пришлось возвращаться в приют. Прошу прощения, мне пора.
Я успела улизнуть до того, как мужчины заметили, что их подслушивают.
Отличные новости. Я живу в приюте, и меня пытались убить. И, похоже, сочувствующих моему положению мало. Николай Петрович… и все. Может, стоит как-то поспособствовать тому, чтобы он забрал меня из приюта? Заманчиво. Но я ничего о нем не знаю. Он добрый человек, он лечит детей. Но этого мало.
Вскоре Николай Петрович вернулся в палату. Он заставил меня лечь и осмотрел. Сначала — не прикасаясь, водя ладонями над моим телом. А после стучал по грудной клетке, щупал живот, считал пульс, просил высунуть язык.
Мне показалось, что Николай Петрович хочет что-то сказать, но боится начать разговор. Помочь ему, что ли…
— Все в порядке, Мила, — наконец произнес он. — Ты здорова, завтра я тебя выпишу.
— Домой? — спросила я, воспользовавшись случаем. — А где мама? Почему она не пришла?
Не знаю, угадала я или нет, но на этот раз он не ушел от ответа.
— У тебя нет мамы.
Пришлось изобразить испуг и растерянность. Я не могла вести себя, как взрослый человек. Семилетний ребенок будет плакать, узнав, что у него нет мамы? Расстроится — определенно.
— И папы нет, — добавил Николай Петрович. — Ты еще вспомнишь, но… у тебя никого нет.