Я говорила с ним не как маленькая девочка, но он этого не замечал.
— А я подарки принес. Для всех. Чтобы тебя не обижали, — сказал Матвей.
И я закрыла рот. Серьезно? Я ему… нравлюсь, что ли?..
Матвей поманил меня пальцем, словно хотел доверить какой-то секрет. А я настолько опешила, что шагнула к нему, не задумываясь. Он и шепнул… на ухо:
— Ты только не придумывай ничего. Это я дедушку задобрить пытаюсь.
— Зачем? — выдохнула я.
— Он меня за дерево выдрать пообещал. А он обещания держит. Вот и веду себя… хорошо. Может, меньше достанется.
И опять снисходительная усмешка в глазах. Нет, я отказываюсь его понимать. Он, видать, сам головой хорошо приложился, когда с дерева летел. Вот и ведет себя странно.
— Благодарю за все, ваше сиятельство, — произнесла я, отстраняясь. — За спасение, за помощь, за участие. Прощайте.
— Эй, погоди, — окликнул меня Матвей.
— Чего еще⁈
— «Ваше сиятельство» — так к князьям обращаются. К графам, баронам. А ко мне — нет. Учи этикет, Яра. Пригодится.
Он подмигнул мне и ушел.
А подарки, что он принес для девочек, и подарили мне спокойную ночь. Конфетами нас не баловали, а тут каждая получила по большому кульку со сладостями: конфетами, печеньем, мармеладом, зефиром, пастилой. А еще в столовой поставили огромный таз с румяными яблоками и такой же — с мандаринами. Тоже для всех.
Анна Гавриловна объявила, от кого подарки. И добавила, что княжич Шереметев — мой знакомый.
— Ладно, пока живи, — услышала я за спиной.
Обернулась быстро, но рядом уже никого не было.
Глава 8
Возможно, меня не трогали бы дольше. Кто его знает, ведь княжич Шереметев мог и вернуться, чтобы одарить сироту чем-то еще. И весь приют в накладе не остался бы.
Подарками нас не баловали, постоянных благотворителей у приюта не было. Яру не интересовало, откуда другие сироты, а я разобралась сразу: мы все — дети преступников, осужденных кто на тюремное заключение, кто на каторгу. Пожалуй, нет ничего удивительного в том, что озлобленные волчата объединились против той, чьего отца казнили.
Но они потерпели бы. Отложили бы расправу, если бы из-за меня их жизнь стала чуточку слаще. Можно сказать, я сама нарвалась.
Буквально на следующий день я увидела, как старшие девочки обижают Соню. Похоже, она понимала, что конфеты отберут, поэтому съела почти все, пока Анна Гавриловна следила за порядком.
При Анне Гавриловне девочки вели себя тише, скромнее. Та была воспитательницей строгой, но справедливой. И обижать младших она не позволяла. Могла и уши надрать, если кто-то, по ее мнению, выходил за рамки дозволенного.